— Вроде того, — я не стал спорить. — Итак?
— Мелочь, — ответила девочка. — Тля, в смысле, насекомое такое, мелкое. Эй, ты — но это редко, когда не слушалась.
— Мда, — я понял, что с этой стороны зайти не получится. — А мать?
— А что мать? — удивилась Мелочь, она же Эй, ты. — Гартуговна, это если в хорошем настроении. Бестолочь. Двойка — это потому, что вторая дочь.
— Блин! — спохватился я. Вот же он, первый вопрос! — А мать? Мама твоя где?
— А вон она, — ткнул вовне детский палец. — За окном. Хавчик же привезли!
— Продукты, — машинально поправил я. — Так она что, повариха?
— Главная повариха! — сурово насупилась девочка. — Или старшая. Основная, короче.
— Давайте не будем отвлекать уважаемую Ахтар Бурзумовну от работы, — предложил эльф. — Все равно она тут ничего не решает. Только отец, или какой-то мужчина, чтобы вместо отца.
Я вдруг подумал: полезно знать имя такой уважаемой женщины. Так-то она представлялась, конечно. Клятва… Это я стал многое забывать.
— Дядя товарищ босс! Иван Сергеевич! — девочка будто спохватилась: теребила краешек сарафана, смотрела немного исподлобья, но прямо в глаза. — Можно, я попрошу?
— Проси, — согласился я. — Исполнить — не обещаю, но проси.
— Можно мне имя такое, чтобы начиналось на букву «А»?
— Посмотрим, — сурово посулил я. — Ты беги пока. Матери помоги, что ли.
Девочка — не убежала, ушла. Спокойным таким шагом, уверенным…
Я подумал, что мне заранее жаль ее будущего мужа. Если наша Мелочь даже сейчас — в двенадцать-то лет — натурально, вьет веревки сразу из нескольких взрослых мужиков, то что будет, когда она войдет в возраст и силу…
— Погодите, — второй вопрос, не дававший мне покоя. — Когда это нашей мелкой атаманше стукнула дюжина лет?
— Так это, — Зая Зая воззрился на меня, будто архимаг Дроздов на неизвестную науке породу обезьян, и даже сполз обратно на уличный диалект. — Днюха — вотпрямщас!
Собрались быстро, пусть некоторые и ворчали. Дело ясное: Глава зовет, не просто так!
Я оглядел собравшуюся толпу… Реально, толпу! Человек двести людей и нелюдей, может, и больше — считать было лень.
Спрошу потом Дори, у него-то все записано.
Привычно — по той, старой жизни, поискал глазами трибуну. Не нашел, понятно — надо будет потом выстроить, удобная штука!
Вещать решил с крыльца сельсовета… Или правления? Не помните, что мы там в прошлый раз решили? С крыльца, короче.
Во-первых, высоко, и меня будет видно.
Во-вторых, не надо никуда идти, я и без того стою на верхней ступеньке…
— Слушайте меня, и не говорите, что не слышали! — начал я вечернее вещание.
Получилось громко, даже слишком: первые, скажем так, ряды, отчетливо морщились — глохнут?
— Потише можно? — попросил я нормальным голосом. Стукнул в бубен — для виду, мол, духи. Понятно же, что громкостью голоса я управляю сам, но зачем об этом знать непричастным?
— Сейчас попробуй, — предложил государь Гил-Гэлад, сгустившийся примерно там, куда я задал вопрос.
— Раз, раз, — послушался я. — Вроде нормально, спасибо.
— Обращайся, — кивнул призрак. — Я пока тут повишу.
— Короче, всем, кто собрался, — я решил быть проще — пусть тянутся. — Сегодня у нас праздник. Небольшой, но праздник.
Народ принялся волноваться: «все работа, работа, пора уже и отдохнуть» — вот что читалось на лицах большинства.
— Кто помнит Гартуга? — спросил я, ни на что особенно не надеясь.
Клан отозвался — неожиданно — одобрительным гулом. Черного урука помнили многие: наверное, не все сказали бы за орка хорошо, но что-то — точно.
В сервитуте могли не знать Ваню Йотунина. По малолетству могли, еще по каким-то причинам… Однако, такую колоритную личность, как покойный черный урук… Сами понимаете.
— В клане живет его дочь, — продолжил я.
— Знаем, — заорал кто-то из середины толпы. — Гартуговна жжот!
— Положняаааак! — отозвались хором несколько совсем юных голосов. Вспухла дискуссия.
Я поднял руку. Население шуметь продолжило, но — намного тише прежнего.
— Сегодня у дочери Гартуга день рождения! — продолжил я чуть громче. — Двенадцать лет!
— Дюжина! — заорали из середины толпы. Я присмотрелся — хотя мог этого и не делать. Глотки луженые, слитность — заслушаешься… Клановые черные уруки, все пять штук, не считая нулевого пациента — того, который не черный, а белый. Ну да, для этих-то особенная важность!
— Мелочь, иди сюда! — в этот раз толпу пришлось перекрикивать — я справился. Только передние ряды снова оглохли.