— Поеду в гости к Дашке, а то родители сейчас мириться будут, не хочу даже слышать это.
Сбросив вызов, я задумалась над словами Лизы. Значит, не все землянки идут на поводу мужского желания. Линда Махтан всегда отличалась несгибаемой силой воли и, кажется, она первая влюбилась в своего покровителя. Значит, не всё так плохо и печально как мне казалось. Фух, как камень с души упал! Всё же мама у Лизы мировая женщина. Может, когда она помирится со своим мужем, спросить её еще раз о настоящей любви? Так сказать персонально.
Настроение улучшилось, я в прекрасном расположении духа прослушала лекции, меня даже похвалили, что было крайне редко, а вот в обед произошло то, что вновь вернуло меня в скверное состояние. И вновь виновата во всем Дашка! Отец с мамой практически закончили с десертом, я доедала торт, наслаждаясь сливками, которые я же и приготовила. За спиной маячил Гри, раздавая указания прислуге, ужасно раздражая, как вдруг пришло сообщение от Лизы. Я, не задумываясь, его открыла и, чуть ахнув, тут же прикрыла ладонью коммуникатор, с большим трудом перевела его в конфиденциальный режим, своим поведением напугав родителей и себя саму.
— Что случилось? — строго спросил папа, а я проблеяла:
— Ничего.
Оглянулась назад с облегчением переводя дыхание, Гри не было в столовой! Какая удача! Извинившись, убежала к себе, чтобы там в спокойной обстановке рассмотреть то, что мне прислала Лиза. Это оказалась очередная картина Дашки! Я подумала сначала, что снимок из клуба станции «Астрея». На фиолетовом фоне, разбавленном голубыми мазками, расцветала золотая роза, не жёлтая, нет, а именно золотая, как моё платье! Именно поэтому я и испугалась. Но хуже всего — это бледное мужское лицо с алыми глазами. Картина имела налёт незаконченности, лицо оставалось пока белым пятном, но виделись мне в нём знакомые черты лица Гри! Что вообще Дашка о себе думает? Она хоть понимала, что творила?
На снимке от художницы была лишь тонкая рука, измазанная в красках, и кисть, которой она водила на холсту. Получалось, что Лиза фотографировала процесс создания очередного «шедевра». Мне уже дурно, а она ещё не закончила своё творение. Потому что я видела у розы ноги! Получалось, я буду в миниатюре, а лицо Гри чуть ли не основным объектом картины? Жуть! Как, впрочем, всё, что рисовал этот гений!
Затем пришло сообщение от Лизы.
«Тебе ничего это не напоминает?»
Я не выдержала и позвонила ей. Она ответила не сразу, зато узреть фоном стены ванной комнаты было забавно. То есть Лиза еще и ушла для разговора подальше от сестры. А еще у подруги была на лице краска! Но всё это я посчитала несущественным, мне нужна была информация о картине!
— Ты видела эскиз? Что вообще она планирует изобразить? Дашка решила нас выдать?
— Маш, ты только не нервничай, но эскиза нет. Дашка словно в трансе, а я не сразу это заметила. Я тут ей душу изливаю, жалуюсь на мать, а в ответ она угукает, а когда я закончила, то поняла, что она даже не слушала меня! Сидит, рисует. Я её попыталась силой оторвать от стула, и вот, — указала на своё лицо Лиза, — получила кистью чуть не в глаз. Так что придётся потерпеть и подождать, пока у неё вдохновение не иссякнет, и она не дорисует. Кстати, там нет ничего про станцию. Но ты же видела, что она рисует! — трагическим шёпотом закончила Махтан, а я вздохнула.
— Это же ты и дворецкий! А ты видела его дьявольскую ухмылку, и как он к тебе тянет руки с острыми когтями. Брр-р, как Дашке удаётся так всё вывернуть? Я помню ваш танец, вы смотрелись очень красиво и страстно! Просто восхитительно! Я бы даже сказала, ты так легко порхала, словно бабочка, а он искусный танцор. И вот как всё это можно вот так вот нарисовать?
Я напряжённо смотрела на снимок и полностью была согласна с Лизой. Ну как можно рисовать так, что душа уходила в пятки. Неужели в глазах Дарьи наш танец выглядел так, словно Гри пытался поймать меня своими костлявыми руками! Аж мороз по коже.
— А ты ноги у розы видела? — прошептала Лиза, я кивнула.
— Так вот, будут только ноги и всё! Ни головы, ни рук. Извращенка, — шептала подруга, а я чуть выдохнула.
Теперь даже легче дышать, если Дашка остановится на золотом платье, это к лучшему. Бросив комм на кровать, стала рыться в гардеробной, пока с победным кличем не вытащила злосчастное платье, а затем, под изумлённый вопль Лизы, кинула в утилизатор. Всё, я избавилась от улик!
— Оно же дорогое, — заметила подруга, а я отмахнулась.
— Нервы дороже. Зато теперь точно никто не узнает, что за розу рисует Дашка.