Она притянула Осю к себе, обняла, сказала со всхлипом:
— Не прощаешь. Милосердия в тебе нет. А в матери твоей было.
Вернувшись домой, Ося выстирала платья, выпила чаю с хлебом, легла в кровать и задумалась. Какое странное слово: милосердие. Почему она должна быть мила сердцем к тому, кто отвернулся от неё, кто предал её, не помог тогда, когда помощь была нужнее всего? Только потому, что предавшему и самому стало плохо? Что и его предали?
— Нет, — сказал ей внутренний голос, с которым всё чаще и чаще беседовала она по ночам. — Потому что ей хуже. Ей больней.
— Нельзя измерить, кому больней, — возразила голосу Ося.
— Вот и не мерь, — ответил голос.
Утром в понедельник Ося отправилась на улицу Лаврова, бывшую Фурштатскую, в те края, где когда-то была и дедова квартира, дом её детства. Поднялась на второй этаж добротного, ухоженного дома, постучала в красивую дубовую дверь. Открыла пожилая женщина в накрахмаленном до жести фартуке.
— Мне к Татьяне Дмитриевне, — сказала Ося, — она меня ждёт.
Женщина провела её в большую светлую комнату, велела подождать и ушла, бесшумно ступая мягкими домашними туфлями. Слышно было, как она сказала кому-то: «Ждёт в библиотеке». Ося улыбнулась невольно тому, как тщательно все эти новые люди копируют старую жизнь.
В комнату вошла красивая женщина, элегантно одетая, с модной, волнами, причёской, поздоровалась и остановилась на пороге, разглядывая Осю. Ося смутилась, опустила глаза.
— Значит, вы и есть протеже Марго? — спросила женщина. — Насколько я понимаю, детей у вас нет, и с детьми вы никогда не работали?
Ося кивнула.
— Но вы внучка доктора Войцеховского?
Ося кивнула ещё раз.
— Говорите по-французски?
— Oui, madame.
Женщина обошла Осю кругом, сказала:
— Марго говорила, что вы художник.
— Иллюстратор, — уточнила Ося.
Женщина помолчала, достала из сумочки небольшой розовый листочек, прочитала, близоруко щурясь:
— Вы будете учить моего сына чтению, письму, счёту, французскому и рисованию. Вы будете гулять с ним дважды в день, следить, чтобы он вовремя вставал и вовремя ложился, регулярно ел. Платить я вам буду сто пятьдесят рублей в месяц. Учитывая, что вы будете жить на всём готовом, это приличная зарплата. Выходной у вас будет раз в неделю, по вторникам.
— Я должна буду жить у вас? — переспросила Ося.
— Конечно, — удивилась женщина. — Ребёнок встаёт рано, а вечером он очень трудно засыпает, вы должны быть рядом.
Может, и к лучшему, решила Ося. Исчезнуть из квартиры, с Колиных глаз долой, на полгода, год. Но как сохранить за собой комнату?
— Я боюсь потерять жильё, — сказала она женщине. — Я живу в коммунальной квартире, пустующая комната будет людей раздражать, пойдут разговоры, найдутся желающие.
— Я поговорю с мужем, — небрежно бросила женщина, — он всё уладит, только оставьте мне адрес. А теперь — в детскую.
Она вышла в коридор, прошла мимо трёх закрытых дверей, у четвёртой остановилась, помедлила, прислушиваясь, предупредила:
— Ребёнок очень нервный и впечатлительный, поэтому бывает капризным, вы должны с этим считаться.
Ося вошла в комнату. Нервный и впечатлительный ребёнок сидел на пушистом ковре, что-то строил из больших ярких деревянных кубиков. На вид ему было лет пять.
— Петя, это твоя учительница, Ольга Станиславовна, познакомься, — сказала мать.
— Не хочу в школу, — сказал ребёнок, не поднимая головы. — Не пойду в школу.
— Тебе и не надо ходить в школу, — быстро ответила мать. — Учительница будет заниматься с тобой дома. Она даже жить будет у нас.
— Не хочу, чтобы она жила у нас, — немного громче, но по-прежнему не глядя на мать, сказал мальчик. — Не люблю её.
Мать оглянулась беспомощно, Ося сказала:
— Вы идите, не беспокойтесь, я справлюсь.
Мать ушла, Ося подошла поближе, села на ковёр.
— Это мой ковёр, — сказал мальчик. — Не хочу, чтобы ты на нём сидела.
Ося послушно сползла на паркет.
— Не хочу, чтобы ты была в моей комнате. Уходи, — сказал ребёнок, глядя ей прямо в глаза совсем не детским, презрительно-вызывающим взглядом.
Ося встала, вышла в коридор, села на пол возле двери. Сначала за дверью было тихо, потом Ося услышала осторожные шаги, громкое сопение, из-под двери вылез острый красный карандаш и заелозил влево-вправо, явно с целью что-нибудь, а лучше — кого-нибудь проткнуть. Ося забрала карандаш, достала из сумки вчерашнюю газету, оторвала квадратный кусок, сделала лодочку, на лодочке нарисовала смешного мышонка и просунула под дверь. Сопеть перестали, через некоторое время из-под двери вылез синий карандаш. Ося оторвала ещё кусок, нарисовала море, пароход, пару забавных зверушек в матросках, просунула обратно. Из-под двери вылез чистый белый лист.