Оксана молчала. А Мих читал снова и снова. И снова. И опять заново.
22. ТЕЧЕНИЕ
Постепенно и на его столе скопилась стопка бумаг: одни – выправить, другие – «облагородить», третьи – дополнить мнением психолога, четвертые – резюмировать. И во все нужно было вникать, вчитываться, чтобы не потерять ни единой строчки.
Окс-ред похихикивала:
– Всегда так начинается. Валят. Неля реально на тебя свою работу перекладывает. Резюме она обычно сама писала, выводы сама делала.
Это была не «черная» работа, но и не его работа, однозначно. Мих, впрочем, делал все, что ему поручали. Делал он это легко. Ему нравилось, что после его корректив Неля свои уже не вносит.
Появилась и Вероника. Но мельком, словно транзитом – шумно хлопала дверями кабинета Пантина, потом общалась с Артуром (Оксана дрожала от страха), потом заглянула к редакторам. Нели не было.
– Как, Мишенька? Вписался?
Вопрос запоздал почти на месяц. Вероника была накрашена и напудрена – видно, что собралась куда-то и заглянула на работу ненадолго.
– Кто бы мне чайку заварил? – выразительно взглянула на Оксанку.
– Таня должна быть свободна, – перевела та стрелки на офис-менеджера, но потом, вспомнив о чем-то, быстро вскочила. – Я сделаю, конечно.
Вероника села на ее место, обернулась к Миху.
– Что Оксана? Ерундой занимается?
– Да вон у нее гора статей – пыхтит.
– Ага, слышала я, как она пыхтит, – Вероника хихикнула.
– Она отлично справляется.
– Ну, этого ты знать не можешь, – отрубила Вероника.
– Зачем тогда спрашиваете?
– Ой, что-то ты не в духе, психолог. Нельзя и поговорить с тобой на отвлеченные темы.
Она скорчила обиженную гримаску. И, несмотря на то, что Вероника уже не казалась ему загадкой, произошло то же, что и при первой их встрече – возникло непреодолимое желание утешить ее, защитить, трахнуть, отпихнуть от себя и назвать дурой. Он едва не чертыхнулся.
– На какие темы, Вероника Владимировна?
– На вечеринку бизнес-ассоциации наш журнал пригласили. Не хочешь со мной?
– Я в рекламных компаниях не участвую.
– Ну, это очень плохо, что не участвуешь. Нужно учиться. Но это просто вечеринка с фуршетом, никакой рекламы. Кто-то же должен журнал представлять. У Артура ребенок болеет, с Пантином я не хочу идти, а Неля не пойдет, потому что там курят.
– Ок, – вздохнул Мих. – Я в принципе не против. Дресс-код?
– Костюм-галстук, как обычно.
– Ок, – еще раз кивнул Мих.
Оксана принесла чашку чаю. Вероника сделала глоток и поставила чашку на ее статьи.
– Ладно, работайте. Миша говорит, тебе и передохнуть некогда, бедняжка, – Вероника растрепала Оксанке волосы. – Рабочая моя пчелка.
И выпорхнула. Окс убрала чашку с бумаг. Потом открыла окно и выплеснула чай на мостовую.
– Мыть я еще за ней должна! Пусть Артур ей моет!
– Не паникуй. Все в норме, – успокоил Мих.
Но она была недовольна. До конца дня еще несколько раз приходили то Окс-диз, то Света, все обсуждали Веронику, и к вечеру голова у Миха стала болеть.
– Ты только что руки с мылом мыла? С мылом? Выйди из кабинета! – кричала за стеной Неля на Свету. – Отвратительный запах у этого мыла! А у меня с утра мигрень!
Заразная мигрень передавалась через стены.
Он вышел покурить, но обнаружил, что сигареты закончились. Заглянул к Пантину.
– У вас в НЗ сигарет нет?
Пантин оторвал голову от экрана компьютера, и Мих заметил, что у финансового директора Интернет-то с картинками. Еще и с какими картинками! Ветеран второпях закрывал окна. Видимо, не выходило ни отвернуть комп от двери, ни запереться на ключ, ни быстро скрывать сайты. Ничего не выходило. Пунцовая краска залила лицо ветерана. Мих поспешил убраться, не дождавшись ответа об НЗ.
В коридоре Артур отчитывал менеджера по рекламе:
– Потому что никто не думает о духовности! Никто не задумывается, в каком мире будут жить наши дети!
Бодро прошагала корректор – пожилая женщина, появляющаяся к концу сбора номера.
– А где ваша сумка запятых? – в кабинете редакторов послышался дружный смех.
«Как странно это, как странно, – напряженно думал Мих. – Сколько лишнего в такой простой работе – лишних распоряжений, лишней нервотрепки, лишних идей. Если ты работаешь в рекламе, издавая глянец, какая к черту духовность? Если ты ушел из армии в редакцию, то какой порядок? Зачем это? Как смешно выглядит запрет на картинки со стороны человека, который сам потребляет порнуху в таких дозах. Как нелепо возмущаться запахом мыла, если рядом общественный сортир. Каких странных людей выбрала Вероника с единственной целью – удобного манипулирования. И как ловко ей это удается. Да и Неля, если бы могла переложить на кого-то свою работу, приходила бы только за зарплатой».
За этими рассуждениями Мих и пережил выпуск своего первого номера. На фотографии, предваряющей его статью, он выглядел весьма удачно – молодым, подтянутым, уверенным в себе. Для солидности надел очки и пригладил волосы. Окс-диз, сделав снимок, осталась довольна:
– Симпатичненько. И не заметно, что невысокого роста.
23. ЛЮБИМАЯ, Я ЛЮБЛЮ
Весь город был заполнен бигбордами и плакатами с надписью «Любимая, я люблю тебя!», изображавшими девушку с широким лицом, низким лбом и пушистой прической из длинных волос. Девушка казалась какой-то знакомой, но Мих никак не мог ее вспомнить. Это мучило, как иногда мучит циклически замкнутая между ушами мысль: «Как же фамилия этого актера?», «Что же я еще хотел купить?», «Откуда же я ее знаю?»
– А кто она? – спросил Мих у таксиста.
Тот покосился на баннер.
– Говорят, из «Хитона» официантка. Это сын Мухина заказал.
Мухин был известным в городе застройщиком.
– Золотая, блядь, молодежь, – добавил таксист.
– Она немолодая вроде.., – Мих взглянул на очередной плакат на перекрестке.
– Говорят, двое детей – от разных мужиков.
– Успевать надо.
– Был я бабой, только б то и делал, что успевал, – кивнул водила.
В гостях была Лена. Тамара Васильевна косилась на ее выпуклый живот и держала дверь открытой. Ленка гостила в прихожей.
– Нет, нет Миши. Задерживается, – говорила мама, распахивая дверь пошире. – И даже не знаю, когда вернется. Что-то передать ему, Леночка?
– Спасибо, Тамара Васильевна, ничего не нужно.
Ленка попятилась на лестничную площадку и наткнулась на Миха.
– Входи, входи, – он снова открыл дверь. – Я принес желтую прессу.
Сунул дамам по журналу. Тамара Васильевна отшвырнула «Мозаику» и ушла к себе.
– Блестит, – Ленка полистала страницы. – И пахнет свежей краской. Я почитаю.
– А приходила зачем?
– Низачем. С работы раньше отпустили, а делать нечего.
– Тогда пойдем к тебе. Мне тут как-то неуютно.
Они поднялись к Ленке.
– Ты есть хочешь? – спросила она. – У меня овсянка есть.
Мих согласился. Ленка, немного смутившись, поставила перед ним тарелку каши с искусственной котлетой.
– Ты ешь такое – полуфабрикаты? – спросила робко.
– Да, я все ем, всю генную модификацию, один черт. А тебе, может, и нельзя. У тебя же ребенок будет.
Ленка положила руку на живот.