Лариска – высокая, худая, волосы длинные, кудрявые. Дороги ее ничуть не потрепали, выглядела здорово. А личная жизнь так и не сложилась – жила там же, в родительском доме. Я и говорю ей:
– Переезжай ко мне. Как будто ты больна и тебе деться некуда, и уход за тобой нужен. И я ни на шаг от тебя отходить не буду, чтобы этот старый хрыч от меня отвязался.
Лариске идея даже понравилась.
– Хорошо, – говорит, – буду твоей больной подругой. Только ты учти, у меня любовник есть – Арсен, он ко мне в гости приходить будет.
Я согласилась: пусть приходит, не может же Лариска свою жизнь из-за меня менять. В тот же день она вещи собрала и ко мне переехала. И в постель легла.
Приходит Петрович, а я около нее сижу.
– Подруга, – говорю, – приехала. Неизвестно, чем больна, уход ей нужен.
Он перепугался, близко к ней даже подходить не стал. Спросил только, когда она уберется. Я ответила:
– Не знаю. Да и идти ей некуда. Мать от нее отказалась.
Он еще больше напугался.
– Дура ты, Машка! Так ты и меня потерять можешь! А нам же так хорошо вместе было!
Потом еще приходил несколько раз – надеялся, что я смогу хоть часок для него выкроить. Лариска – как увидит его из окна – так сразу в кровать и так громко стонет, как будто, и вправду, при смерти.
Конечно, мог он с работы меня выпереть, но пожалел и не выпер. Как мы хохотали с Лариской – до упаду! Избавились-таки от старикана! Она так у меня и осталась. Спросила только:
– Ты точно ни с кем встречаться не хочешь? Не стесню я тебя?
Но мне тогда о сексе даже думать было противно.
– А мой Арсен с братом за товаром поехал, – говорит она. – Брат вернулся, а он загулял где-то. Так что я тоже женщина свободная.
Долго тогда ее Арсена не было, и мы жили вдвоем. Она в киоске продавцом работала, а я – на той же стройке. И хорошо вроде бы все было, но что-то такое началось со мной странное. Она то из ванны голой выйдет, то переодевается при мне, а я смотреть на нее не могу – спокойно не могу смотреть, хочется к ней прикоснуться, поцеловать ее.
Ничего, что я такое рассказываю? Вы же спросили, почему мне стало казаться, что я лесбиянка. Так вот поэтому – из-за Лариски. Хотя раньше таких мыслей у меня никогда не было. Но Лариска очень красивая была – длинноногая, тонкая, гладкая вся такая. И еще я думала, что так много мужчин к ней прикасалось, а она свежая, ароматная, как будто и не было ничего этого.
Выйдет из ванной и вытирается перед зеркалом в зале, а я сижу в кресле и смотрю на нее – совсем девчонка, словно и жизни не знала.
Страшно я ее хотела тогда. А, может, просто мужчин не хотела, но все мысли только о ней и были. И все меня тянуло дотронуться до нее – то за руку возьму, то за плечо, то по голове поглажу.
Лариска замечать стала, посмотрит на меня – посмеется. Но ничего не говорила и не запрещала вроде бы.
И тут ее Арсен вернулся. Блядовал где-то, а потом к Лариске пришел – с водкой и закуской. Сам смуглый, еще и загорелый, башка лысая, нос крючком, зубы сверкают. Не понравился он мне страшно, я и за стол с ними не села.
Потом они к Лариске в комнату пошли. Слышно было, что кровать скрипит, но чтобы она стонала – нет. Ничего такого. Он только фыркал как-то.
Когда ушел, она в душ пошла, потом к себе – так и затихло все. Мы с ней разговаривать практически перестали. Как-то неприятно мне было говорить с ней, больно.
Он стал к нам захаживать. Не жадный был мужик – еды всегда много приносил, водки. Лариска напивалась часто – с ним за компанию. Один раз они в ее комнату пошли, и вдруг он ко мне стучится.
– Пойдем, – говорит, – к нам, если тебе одиноко.
Я отказалась, конечно. А он настаивает:
– Пойдем, тебе хорошо будет. Лариса просила тебя позвать.
Но я все равно не пошла. Страшным мне это показалось. И я ж не пьяная была. И Арсен такой противный был.
Но когда он ушел, я даже пожалела, что не согласилась. Все к тому катилось. Катилось, как говорят, по наклонной. У меня голова только этим была забита: Лариской, сексом, порнухой всякой. Казалось, если бы она согласилась быть со мной, мы бы так и жили, и тогда оправдано было бы, что у меня ни детей нет, никого. Никого, кроме этой девушки.
Больше ничего не происходило, приходил Арсен, со мной почти не разговаривал. И мне казалось, что Лариске он должен надоесть – рано или поздно, и она сама его прогонит, но она не прогоняла. Со мной почти не общалась, но и не пряталась от меня, так же сушила при мне волосы, так же ходила в расстегнутом халате, так же сверкала коленками.
И я никак не могла объяснить себе, отчего меня к ней так тянет: просто потому что у меня давно никого не было, или потому что я лесбиянка, или потому что люблю именно ее. Я отворачиваться от нее стала, обходить, чтобы случайно не прикоснуться, и вообще взяла себя в руки. Не маньячка же я какая-то.
Лариска даже расстроилась как будто. Тоже стала на меня фыркать. И уже никогда мы с ней так не хохотали, и не обнимались, и не дурачились, как в то время, когда я спасалась от Петровича.
27. ШЛЮХА
Ивановка – самый престижный район города. Но Ивановка бесконечна, и ее окраины находятся на расстоянии пяти станций метро и двенадцати остановок троллейбуса от тех кварталов, которые считаются престижными. А Славкина квартира – где-то посредине. Взял он ее задешево – такие варианты попадаются только директорам рекламных агентств, но в ремонт вложился основательно. Запах его жилья – запах свежей древесины с примесью какого-то одеколона, тоже недешевого. И никакого корвалола.
Если человек хочет жить красиво, он готов приложить к этому массу усилий. Славка приложил – и зажил. Мих назвал бы его не бизнесменом, а, скорее, шоуменом в бизнесе, настолько Славка – человек-фейерверк. На работе у него шум и гвалт, Мих к нему заезжал только однажды, но запомнил надолго, с тех пор – не хочется.
Дома стильно. Тона красно-черные, яркие. Славка не из тех, что жаждет сумрака и покоя. У него музыка включается одновременно со светом.
И только если ему предельно захочется тишины, как после «Венского Дома», он может приглушить Араша-Таркана, налить холодного виски и взглянуть на Миха расслабленно.
Мих тоже налил себе.
– Ты Веронику хочешь? – спросил Славку.
– В смысле?
– Ну, вот когда она в глаза тебе смотрит и улыбается: «Хорошеешь, Славик»?
– Хочу. Но это не значит, что я все брошу и буду слюни пускать пузырями. Да и дура она.
– Шеф-редактор нашего журнала.
– Да-да, я именно это и хотел сказать, – кивнул Славка. – Она – такая же хня, как и ее журнал. Не понимаю вообще, как тебя туда занесло. Бизнес этот на соплях держится. Хоть бы спросил меня что ли, прежде чем работу менять. Нет, хорошо, что из социалки срулил, но не к Веронике же!
– Я вот все думаю, как блондинки это делают? Есть в них магия.
– Ты видал, Мухин весь город плакатами оклеил: «Любимая, я люблю»? Это мы ему рисовали. Редактор наша говорит ему: «Это, баран, тавтология». А он ей: «Я так хочу!» И вот как она это сделала? – Славка засмеялся. – А мне сейчас не до баб вообще. Галку помнишь? Еле расстались! Еле я ее вещи отсюда выгреб – расчески всякие! И когда успела только?! По одной, видно, приносила и по углам распихивала. Такой был скандалище! А у тебя что нового?