И иногда я думаю: если бы не ты, я бы не сожалела так мучительно о каждом прожитом дне. А иногда думаю: если бы не я…
Ты не представляешь, как это больно, насколько. Не лежать с ним больно, не говорить ему, что он мой благодетель, а знать, что мы с тобой никогда не будем вместе, что для тебя – с другой стороны трещины – просто секс, просто встречи, просто вежливое общение…
– Не истери…
– Да это не истерика. Просто очень горько. Так даже на чужих свадьбах не бывает – очень… Меня не хватает на других людей, мне кажется, я всех ненавижу, потому что моя жизнь не сложилась и не может сложиться. И нужно оборвать все как-то. Оборвать одним махом – отношения с ним, телевидение, «Мозаику», свидания с тобой. Оборвать все резко…
– Уезжай.
– Память тела – страшная штука. Не отстирывается, не отмывается, не оттирается, не отпускает. Память сердца – еще хуже. Это как две разные памяти, и они конфликтуют, как в компьютере. Только я не компьютер. Я не из железа, даже если у меня железная логика. Я выбрала то, что выгоднее, а меня ломает. А если откажусь от этого выбора – пропаду. Превращусь в пыль, не будет никакой Ольги Сазоновой…
Мих молчал.
– Было бы, из чего выбирать, я бы тоже выбрал что-то совсем другое, – сказал, наконец.
– Да? Это хорошо. Меня утешает, что у тебя тоже есть проблемы, – Ольга снова засмеялась. – Конечно, не такие, как у меня. Если я подниму левую руку – ты поднимешь правую. Если я приму какое-то решение, ты примешь обратное. Кто-то же из нас должен быть прав.
Есть связи, которые нельзя оборвать или прекратить самостоятельно, добровольно, и такой была связь Миха с Ольгой. Это было что-то вроде зависимости – от ее белого дыма, от ее опустошенности, от ее высказанных и невысказанных упреков. Его чувство к Ольге было страхом перед ее следующим шагом, словом, взглядом. В одно и то же время он боялся и обладать ею, и потерять ее, боялся привязать ее к себе и боялся, что она не привяжется, боялся ее любви и боялся, что она не любит.
– Судьба…
Она презрительно усмехнулась.
– Вот мнение психолога, сочиняющего мыльные истории для женского журнала. Это я просто расслабилась. Не хочется о Попове думать. Мы же встречаемся, чтобы я от него отвлеклась, так? Ладно, друг, пора мне перышки чистить. И так ты уже три часа у меня прогостил!
Выпал снег – пушистый, рыхлый, еще пахнущий облаками, синий в вечернем свете и мерцающий под фонарями оранжевыми пятнами.
Ленка родила мальчика. Мих забирал ее с ребенком из роддома и совал деньги врачам. Так было принято, но выглядело жалко. Ему казалось, что все акушерки догадываются, что ребенок не его. В свидетельство о рождении Ленка вписала Макса и себя: Майкл Максимович Киселев. Мих глядел в бумажку, буквы расплывались перед глазами, а Ленка все повторяла:
– Вот мы все и живы: и Майкл, и я, и дядя Мих. И Майкл, и я, и дядя…
Майкл был совсем тихим, худеньким мальчуганом. Ленка очень переживала из-за того, что он так мало плачет и так редко пачкает памперсы.
– Как будто стесняется…
Приходил доктор и приказал Ленке лучше питаться, Мих таскал с рынка самые свежие продукты, а она почти ничего не ела: все не было аппетита.
Тамара Васильевна даже не поинтересовалась, что и как. Снова свалились какие-то судебные тяжбы.
За это время Мих несколько раз встретился с Машей. Рассказывала она неохотно, но рассказывала. И он понимал, что, проговаривая свою историю вслух, она сама для себя все расставляет по полочкам, что ей это нужно. Но когда сел за статью и сложил куски истории вместе, к ним уже не клеились никакие выводы, скачанные из Интернета. И в то же время не хотелось компилировать, не хотелось ничего упрощать, не хотелось придумывать обтекаемые формулировки. Последняя встреча с Машей еще предстояла. Мих думал о том, что должен написать в статье то, что сможет сказать ей, глядя в глаза, взяв за руку. Но таких слов не было.
35. ВОЛЯ РОКА
Все статично. Люди – статисты. Поступки предсказуемы. «Мозаика» еле держится на плаву, а Вероника продолжает изображать владелицу преуспевающего бизнеса, Артур борется с пороком путем шпионажа, Пантин, измученный фантазиями об оргиях, бросается в туалет, едва завидев Миха в коридоре, Окс-ред нашла новый сайт об анальном сексе, Леха-диз кадрит девчонок в аське, которую, по указанию Пантина, отключил всем, кроме себя, Неля таскает сумки с яблоками, купленными подешевке на самом дальнем рынке.
Дело не в провинциальности, не в непрофессионализме и не в маниях-фобиях. Это и есть жизнь: вранье, проблемы, секс, яблоки. Все предельно просто. Отказываться от этого смешно: разве он сам никогда не врет? Не встречается с женщинами? Не ест яблок?
Неля покачала головой.
– Да. Все понятно.
Но покачала отрицательно.
– Все равно «не нравится»? – спросил Мих о статье.
– Очень хорошо. Узнаю твой стиль – отстраненного акына современной действительности.
– То есть плохо?
– Деталей прибавилось, это заметно.
Мих посмотрел на яблоки.
Придирки, это все придирки главного редактора. А на самом деле, пишет он хорошо, уж наверняка, лучше, чем она. И для глянцевого журнала – более чем достаточный уровень глубины. А Маше журнал можно выслать по почте.
На перекрестке голосовала девушка в характерной длинной одежде, с ребенком на руках, закутанным в толстый слой пуховых платков.
– Даже не вздумайте! – запретил Мих таксисту. – Я цыган на дух не переношу.
Но тот тормознул. Девушка стучала в стекло и просила подвезти до больницы. Виделась Миху за всем этим непременно афера.
– Пожалуйста, пожалуйста, – повторяла цыганка. – Пожалуйста…
Таксист кивнул ей на заднее сидение, и она села позади Миха.
– До больницы только. Я заплачу, деньги есть, – сказала она.
Больница была недалеко, такси тронулось.
– Простудила, мамаша? – спросил ее таксист.
– Нет, не простудила. С желудком что-то, – ответила цыганка.
Ребенок не плакал, но сама она дышала шумно, наверное, бежала до остановки по снегу, путаясь в длинной юбке.
– Это хоть не заразно? – обернулся Мих. – У меня тоже ребенок.
– Нет у тебя никакого ребенка, – сказала она на это.
Водила хмыкнул.
– А что у меня есть? – Мих посмотрел на нее.
Девушка подняла черные глаза. Лицо ее было некрасиво. Длинный нос на смуглом лице казался распухшим. «Может, плакала, – подумал Мих. – Наверняка плакала…»
– Ничего у тебя нет, – покачала она головой. – Зло рядом с тобой, большое зло. И ты о нем знаешь.
Таксист снова крякнул.
– Дальше можешь не выдумывать, – бросил Мих. – Все равно денег не дам.
– Не надо мне денег. Не до денег. И тебе уже поздно беспокоиться. Умерла она.
– Кто?
– Давно хотела и умерла. Вот и все. Ничего ты не сделаешь. Будешь жить дальше. Делом займешься – своим делом. Успокоишься. И ребенок у тебя будет.
– У меня и сейчас ребенок.
– Не понимаешь ничего, – оборвала цыганка. – Бумагами какими-то голова у тебя забита, чужими словами. Не твой он сейчас.
– А твой сын поправится? – спросил Мих.
– Дочка у меня. Только я ее не вижу. Как тебя, не вижу, потому что родная она – моя кровь. А ты теперь поезжай к той девушке. Проводи ее. Доверяла она тебе, как самому близкому.
Такси остановилось у больницы, цыганка расплатилась и вышла.