4
-4-
Мюнхен.
Апрель в Европе это совсем не то, что апрель в Москве. Здесь, как уже стало ясно, вполне себе тепло и, часть аборигенов уже рассекает в шортах и тапочках, стараясь ничем не отличаться от туристов-зевак, которые смотрят только на часы Новой ратуши и обсуждают столб перед ней. Нет, конечно, немцы – трудолюбивые товарищи, но видимо не в этот раз, что-то их слишком много в этом Афе и окружающих, тоже.
Молодой улыбчивый официант принёс меню и ждал их заказа. Что тут можно было заказать? Всё вполне традиционно – колбаски, жареная квашенная капуста, брецель и пиво. Этакий ланч по-баварски.
Её ланч не был баварским, он был никаким. Можно было подумать, что за эти полтора года она начала питаться воздухом, чёртовой праной. Выглядела как призрак, вполне такой осязаемый, с улыбкой, искорками в глазах, фигурой, но тени под глазами никуда не делись и вертикальная морщинка на лбу тоже.
– Хреново выглядишь. Я смотрю, твои австрияки совсем тебя не кормят. Или ты сама решила себя голодом извести?
Она смотрела на него в упор, не отводя взгляда.
– А ты, что приехал следить за моим питанием? В принципе никто не жаловался на мой внешний вид, ты первый.
– Ну, надо же кому-то поставить твою голову на место, а то, вон, ключицы торчат, кожа просвечивает, и наверняка рёбра тоже. – Он как-то грустно усмехнулся, вспоминая, что произошло с ними до её отъезда.
От этих воспоминаний и голод ушёл на задний план, и раздражение от шумных немцев. Были только её глаза, плечи, губы.
– Давай о чём-нибудь другом поговорим, кроме моего рациона и образа жизни, – она примирительно дотронулась пальцами до его ладони. – Вот, смотри, тепло, хорошо, ты вот сменил обстановку, разве не для этого ты прилетел?
Он прилетел… А собственно для чего он прилетел? Точнее ради чего? Он приехал к ней, потому что за эти чёртовы полтора года ему стало невыносимо душно в огромном мегаполисе, да даже в их огромной стране, по которой ему приходилось так часто мотаться. Душно от его подчинённых и студентов, душно от помощницы, любовницы и прочих окружающих, просто потому, что им всем что-то надо было от него и они постоянно его дёргали, напоминая о себе. Ей тоже надо было, но это было другое, ей надо было знать, что с ним всё в порядке и потому раз в неделю-две прилетали короткие вопросы в мессенджере, иногда приветы и всё. Это было всё их общение за эти полтора года. А ему хотелось большего, настолько большего, что реальность переставала существовать, когда они переписывались или изредка звонили друг другу.
– А ты, что думаешь, что твой образ жизни здесь недостоин моего пристального внимания?
– Нет, ну почему же, очень даже, но ты мог бы просто звонить и просить отчитываться о моём состоянии, а ты вот прилетел. Значит, хочешь отдохнуть. – Она усмехнулась. – А вот культурный отдых это всегда, пожалуйста. Музеи, театры, выставки, горы, и… о, ужас! Поездка на выходные на море.
При всех этих перечислениях, которые больше напоминали план по захвату ближайших государств, его глаза недобро сверкали и распирало от смеха. С ней ему было хорошо, она знала, как вывести его из равновесия, прекрасно помнила, что он терпеть не может культурные программы, равнодушен к морю. И именно по этим его точкам она и била.
– Ну, про музеи и театры ты загнула, а вот выходные на море очень даже привлекательно звучат. Только на кого же ты оставишь кота? Или на побережье уже с котиками пускают?
– За кота можешь не переживать, девочки посмотрят, им лишь бы побеситься в моей квартире и поиграть с ним. Родители же на собственное животное не дают согласия.
– А кот то на это согласен?
– Не особо, но кто же его спрашивает, – она хитро улыбнулась.
– Девочкам сколько? – Если честно, то он вечно забывал сколько у неё племянников. Знал только то, что все они от двоюродных сестёр и братьев, с которыми она не так часто общалась и вообще, они жили все своей жизнью.
– Старшей двенадцать будет, двойняшкам и ещё одной по шесть. Они все очень шустрые и сообразительные, с ними хорошо, они тебе понравятся, если ты не успеешь скрыться от их ватаги. Но посмотрим.
– То есть, если надо то, ты его отдаёшь им?
– Нет, зачем же, просто у сестры есть ключи от квартиры и раз в день кто-нибудь приходит его кормить, гладить и играть. Дома… – об это слово она словно споткнулась, но тут же выправилась, – ему безопаснее, он знает все скрытые углы и всегда может спрятаться от девочек, если не хочет их видеть. Он знаешь, стал ну очень скрытным.