— Я думала, это ты, — она села так, чтобы смотреть Королю в глаза. Положила ладонь на его щеку. — Ты старик, совсем старик. Зачем ты ушел тогда от меня? Мы же любили друг друга, мы могли быть счастливы…
— Разве могли бы? — он накрыл ее ладони своими. — Как же мне ложиться с тобой в постель, если ты убила ее?
— Я предсказала. Разве предсказание — это проклятие? Разве я могла что-то изменить? И она не умерла, она спит, всего лишь спит, — еще тише сказала Ведьма.
— А братья? Неужели ты думала, я не догадаюсь, кто помог им умереть? Такие странные внезапные смерти и так кстати, и вот я, четвертый, младший, становлюсь королем? — Король встал и отвернулся от Ведьмы.
— Ты решил, что это я? — она тоже вскочила и прильнула к нему. — Я только оберегала тебя, я дала тебе амулет, который защищал тебя. В чем же моя вина? Я ждала тебя. Ждала в своем лесу, потом жила рядом с твоим замком. Все ждала, что кончится траур и ты позовешь меня. Но ты все не приходил, а потом люди стали верить, что это ведьмы виноваты в том, что уснула принцесса. Два года подряд выдались голодными, и опять во всем винили только нас. Мне пришлось бежать в этот лес. Почему ты не пришел? Тогда бы сто лет прошли как сто дней, и ты бы и сейчас был молод, как твой внук…
Принц видел, как смотрит на юную красавицу его дед — Король, видел, и в душе поднималась волна черной, липкой ненависти. Старый дед нежно гладил плечи молоденькой девушки! А он — молодой и сильный — стоял рядом и…
— Оставь ее! — он грубо оттолкнул деда. — Не трогай! Как тебе не стыдно!
— Зачаровала? — взгляд Короля стал холодным и злым.
— Что ты! — Ведьма не испугалась, только рассмеялась, крутанулась на месте, превратилась в сиреневое облако и тут же стала собой — но уже за спиной у Короля. Обняла его, прижимаясь к спине. — Ты же видишь, как этот мальчик похож на тебя. Может ты ему передал по наследству не только свою внешность и свой голос, но и свою любовь ко мне? Помнишь, ты тоже сразу полюбил меня…
— Уходи, Ведьма, — Король оттолкнул ее, но как-то устало, по-стариковски.
— Идите, предсказание должно быть исполнено. Как же жаль, мой Король, — она покачала головой, — как жаль, что для тебя все кончилось.
— Не жалей меня. Я прожил неплохую жизнь.
— Ты не вспоминал меня? — она обвилась вокруг него, скользнула, встала перед ним, заглядывая в глаза.
— Я не забывал тебя, Ведьма.
* * *
— Скоро. Я чувствую, уже совсем скоро, — сказала Принцесса. — Ты чувствуешь?
— Нет.
— Глупо. Мне кажется, что ты чувствуешь, знаешь больше, чем показываешь. Но ты не признаешься? Молчишь. Молчи, только не забывай передвигать фигуры.
— Ваше высочество сердится?
— Я проиграла две партии подряд! Конечно я сержусь! Иногда, когда я подхожу к зеркалу, я думаю, что увижу там старуху, но вижу всю ту же молодую девушку. И знаешь, что самое удивительное? Я и ощущаю себя шестнадцатилетней. Мне больше ста лет, но что это значит? Все эти груды прочитанных книг, все эти наши занятия. Что это значит, если все эти годы я не живу, а… а… я не знаю, как это назвать. Мне кажется, я застряла, как пчела в меду, в одном дне. Он тянется и тянется, и все мои знания, как оболочка мыльного пузыря! Ты улыбаешься. Да, я научилась находить метафоры. Хотя, да, метафоры так себе… Ходи же!
— Лучше я сварю кофе.
— Погоди… Откуда берется кофе? Ладно, допустим я поверю, что из неисчерпаемых кладовых отца. Но мясо? И фрукты? Они не могут храниться столько лет. Кто их приносит? Ты знаешь?
— Нет.
— Может быть та, что прокляла меня? Ей нравится думать о том, что я живу тут, почти одна. Хожу по залам дворца, смотрю на спящих родителей и придворных, вздрагиваю от ужаса ночью, если скрипит пол или ветер вздыхает, гуляя по пустым коридорам? А может, это та, которая благословила меня, но ее благословения хватило только на то, чтобы я не умерла? Она стыдится, что не смогла большего?
— Я не знаю, ваше высочество.
— Конечно же… Сядь. Я не хочу кофе, я хочу поговорить. Господи, как же я хочу поговорить с простым, живым человеком! С кем-нибудь! Увидеть напротив улыбающееся лицо. Ведь даже принцев, всех, кто приходил, я не видела живыми. Я слышала их шаги, но не могла открыть глаза. Я до сих пор помню дыхание каждого на моем лице, их поцелуи, но не знаю, как они смотрели на меня. Я слышала, как они кричали, когда шпага пронзала их сердца. Я помню их лица, помню, как омывала их, прежде чем похоронить. Сколько их было? Я, кажется, сбилась со счета.
— Я не знаю. И зачем их считать? Что толку помнить?