— Ну, не совсем один.
Денисов кивнул в сторону другого дома, который стоял слева от дороги, но не поодаль, а возле нее. Посреди двора возвышалась гора из разрубленных, но не сложенных в поленницу дров и другая, не меньшая, гора из распиленных чурок.
— Кто здесь живет?
— Пастух, Валера Елагин. В селе нет колхозного стада. Он пасет деревенских коров, и за это люди ему понемногу платят.
— Его наверняка допрашивали, когда убили соседа, — предположил Сергей. — Он что-нибудь слышал?
— Верно. Допрашивали, — подтвердил дядя. — Он сказал, что ничего не слышал. Милиционеры ему поверили, потому что Михаилу затыкали кляпом рот, так что, возможно, он даже не кричал.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, если Елагин что-то и слышал, он об этом все равно милиции не расскажет. Дело в том, что он — бывший зэк, год назад как из тюрьмы вернулся. Поэтому не в его интересах впутываться в подобные истории, даже в качестве свидетеля. К тому же, когда произошло убийство, менты первым делом заподозрили Елагина и даже, по его словам, пытались повесить убийство на него. Если бы не выяснилось, что это сделал Гребнев, то Елагин мог бы запросто схлопотать новый срок. Ведь он — единственный сосед Дубининых и при этом — судимый.
— А за что он сидел?
— За кражу. По нынешним временам он и украл немного.
Павел Тимофеевич и Сергей пошли дальше и через несколько минут оказались в том месте, где дорога ближе всего подходила к реке и к сосне, на которой варфоломеевский убийца подвесил свою жертву.
— Отсюда Гена Голованов увидел покойника, — объяснил дядя.
— Подойдем поближе, — сказал Денисов. — Я хочу сфотографировать это дерево.
Они пошли по тропе, протоптанной в высокой сорной траве, и оказались на небольшом холме. Перевалив через холм, тропа спускалась к реке.
Посреди возвышенности, на которой остановились Павел Тимофеевич с племянником, росла искривленная ветрами сосна. Неизвестно каким образом прижилась она на этом берегу.
Поляна под сосной до последних трагических событий была довольно посещаемым местом. В пяти метрах от дерева чернело костровище, и возле него лежало бревно, используемое как скамья.
С холма был хорошо виден край деревни, и особенно хорошо — дом Дубинина, до которого было каких-то сто-двести метров. К дому вела еще одна тропа, по сторонам ее росли высокая трава и корявые дубки, которые левее дома Дубинина образовали протяженную, но редкую рощу.
— По этой тропе Гребнев принес убитого сюда, — пояснил Сергею Павел Тимофеевич. — Возможно, поначалу он хотел просто сбросить труп в реку, чтоб его не сразу нашли. Но тут он, видимо, передумал. По крайней мере, следователь Старостин уверен, что Игорь Гребнев положил тело здесь и вернулся в дом за веревкой. Потом залез на сосну, перекинул веревку через ветку, привязал покойника за ноги и подтянул его вверх.
Денисов посмотрел на ветку, на которой остался потертый след от веревки.
— Конец веревки он привязал за этот корень. Дядя показал племяннику на корень, петлей выступающий из земли.
— Зачем ему это понадобилось?
— Он спятил. Совершенно спятил от наркоты, — уверенно произнес Павел Тимофеевич. — Если б ты его знал, ты бы не задал такого вопроса. Живи он в городе — давно попал бы в психушку. А в селе к его заскокам относились излишне терпеливо. У нас не обращаются по каждому поводу в милицию, уж очень до нее далеко. Если на тебя кто обидится, то выяснять отношение будешь в лучшем случае в присутствии соседей, а чаще — один на один, нередко с ружьем или топором в руке.
— Неужели Гребнев пошел на такое зверство просто из желания поглумиться?
— А разве есть разумное объяснение тому, что он сделал с убитым? Спятил. Это совершенно ясно.
Денисов поставил на землю сумку и снял с шеи фотоаппарат. Выбрав подходящее место, он дважды сфотографировал дерево.
— Павел Тимофеевич, у кого-нибудь в деревне могут быть фотографии Михаила Дубинина или Гребнева? — поинтересовался Сергей.
— Насчет фотографии Гребнева сомневаюсь. Разве что у него дома. Ему на дверь следователь Старостин повесил какую-то бумажку с печатью, но если тебе очень нужно, можешь пошарить там или послать мальчишек. Они наверняка там уже побывали.
— А Дубинина?
— У Николая наверняка осталась. Но если ты попросишь у него фотографию брата, придется объяснить, для чего. А для газеты он, наверное, не даст. Но ты можешь сфотографировать фотографию на памятнике. Мы как раз будем проходить мимо могилы Михаила.