Не обращая никакого внимания на шипение и отборную брань в свой адрес, немалая часть из которой осталась для меня загадкой, я поднял один из стеклянных осколков и принюхался.
— Крепкое спиртное… Тот брюнет с сальным лбом принёс? Ну, которого «Гвоздём» кличут?
— Да! А тебе какое дело, пёс шелудивый? — рявкнул новоявленный «дядя», и после пары витиеватых оборотов, решил поинтересоваться: — Бинты и лекарства про запас купил, тварь тупоголовая?
— Нет, — я снял куртку и повесил на один из крючков, вбитых на стене за дверью. — Значит, они уже начали пить… Хорошо.
Под гневную тираду о «чёрной неблагодарности» я неторопливо оглядел помещение. Обстановка была далека от роскоши, как и в обители мудреца Сёмкина. Тот же самый набор мебели, разве что в левом углу на полу валялся матрас, а на столе стояла лампа.
«У меня, оказывается, даже кровати нет! Как-то совсем печально за себя становится. Правда, матрас толстый и на вид удобный».
— Ты перевязывать меня собираешься, свинота неблагодарная? — Саныч, как его называла та парочка, шумно втягивал воздух ноздрями и кривил обрюзгшее лицо. — И убери осколки!
— Дядя, да? Слишком надменный тон для того, кто просит проявления милости к себе. В душевной кротости открывается благодетель сострадания…
— Что ты там лепечешь? Да лучше бы твоя мать-шлюха тебя при родах задушила! Выродок!
«Вот и ответ, почему у Кости была такая слабая душонка. Откуда ей сильной быть, когда находишься в такой среде? Да ещё и рядом с не самым приятным демоническим духом».
Не обращая внимания на вопли и проклятия в свой адрес, я растянулся на матрасе и взял в руки «Историю древнего мира»: нужно было абстрагироваваться от постороннего шума и проверить свои наблюдения. Но у дяди вновь прорезался голос:
— Эй! Мне в туалет надо! Слышишь? Подай «судно», стервец!
— Я всё ещё не чувствую почтения в твоём голосе.
— Ладно, Костя, подай! Иначе я прямо здесь…
Оторвавшись от чтения, ещё немного полюбовавшись цветной картинкой в книге, я поднял взгляд.
— Уже лучше. Теперь подскажи, любезный, что за «судно»?
— Утка, тупица.
— Здесь нет утки, — немного растерялся я и посмотрел на недодемона. — Он точно не утка.
— В ногах, под кроватью, дубина! — прокаркал Саныч, зло сверкая глазами. — Юморист херов…
— Так бы и сказал, что ночной горшок, а то «утка» какая-то.
Подавая плоскую ёмкость с ручкой, заметил предвкушающую ухмылку на губах страждущего.
— Если замыслил невзначай окатить меня содержимым этой посудины, то вспомни о том, кто будет делать тебе перевязку, дядя. Сотворишь пакость — я даже пальцем не пошевелю, будь уверен.
Что-то недовольно буркнув, мужчина сделал свои мелкие дела.
— Вынеси, — коротко скомандовал он. — Смотрю, бо́рзым стал… Бинты в тумбочке. Экономь! Вдруг в следующий раз Семёновна не расщедрится. И свет включи! Чего впотьмах сидишь?
— Свет? — Я проследил взгляд скандалиста, направленный в сторону двери.
«Свет… Такая же клавиша была у Сёмкина в комнате. Позже разберусь, как эта штука вообще работает».
Отложив книгу, направился указанным маршрутом. Нажав кнопку, задержался у двери, прислушиваясь — из комнаты напротив доносился гогот и звуки пьяных голосов.
— Кажется, пора начинать, — произнёс я вполголоса и, потирая руки, направился к тумбе. Отметив отличное качество бинтов, принялся за осмотр. В нём не было такой уж необходимости, но хотелось окончательно убедиться в своей правоте. Да и навыки не мешает проверить — вдруг притупились?
— Ноги, значит? — протянул я, на что мой «родственник» взорвался очередной порцией поношений:
— Нет, блять! Голова, олух! Конечно же, ноги! Он завалился на спину и нервно задёргал коленями. — Штаны стягивай! Осторожно! И бинты аккуратно снимай! Могли присохнуть.
Дальнейшая процедура мало бы кому понравилась: бинты действительно оказались присохшими, пропитанными буро-жёлтыми выделениями из ран. Закончив неприятную работу, я тяжело вздохнул, глядя на его нижние конечности, покрытые от ступней до колен гнойными нарывами.
— Так я и думал.
Выставив левую руку над коленом больного, сохраняя расстояние в половину верши, я начал вести ладонью снизу вверх. В районе живота сигил маркиза Форнеуса перестал резонировать.
— А мазь чего не взял⁈ — немного озадаченно спросил «родственник», которого насторожили мои действия.
— Нет смысла. Уже поздно. — Я выпрямился и пожал плечами. — Не дёргайся… Дядя.
Не давая времени на лишние вопросы, я с силой возложил ладонь на глаза толстяка, потянувшись к своей душе.