— Невозможно! Оружие божественной мощи… Слеза Бога убила бы тебя! — Гелан недоверчиво нахмурился, а Константин лишь рассмеялся.
— А вот нападать на меня — плохая идея, — вдруг сказал молодой экзорцист, погрозив пальцем. — Чего глазёнки свои нечестивые пучишь? Для меня твоя телепатия подобно крику. Ещё раз перебьёшь — я лишу тебя какой-нибудь части тела, например, ноги.
Несмотря на то, что в голосе парня не чувствовалось агрессии, у демонов не возникло сомнений в реальности угрозы.
— А! Признаться, сам думал, что умер. Но когда «протрезвел», оказалось — я обрёл вечную молодость, вечную жизнь, бессмертие и неисчерпаемую святую силу. С молодостью вообще повезло. Сейчас бы сидел перед вами сморщенный старикан. Да и пристающий к молоденьким девам старпёр выглядит как-то убого и никому не докажешь, что ты молод душой. Видимо, кардиналам оказалось завидно… Настолько, что пользуясь моей отключкой, они пытались меня убить. Одна из причин, почему я так долго не приходил в себя: рвали на куски, сжигали, резали — всячески проявляли свою изощрённую фантазию. Они даже пробовали расчленить меня, а потом разослать гонцов в разные части Арса. Не работает! Моё тело способно восстановиться даже из мизинца. Чтобы не быть голословным…
Усмехнувшись, молодой священник откусил себе кончик мизинца, сплюнув его в сторону. Тело Константина тут же рассыпалось пылью вместе с одеждой, а из того места, где лежал кончик пальца, ударил ослепительный столб света, тут же погаснувший. Светло-русый парень, появившийся из света, невозмутимо пожал плечами и ухмыльнулся:
— Видите? Бессмертный. Эхх… Столько талантов, а вынужден был прозябать здесь… До сегодняшнего дня. Кардиналы церкви испугались, что стану новым Богом, да и правду об утрате слезы очень желали скрыть… А ещё меня в практике богомерзких магических искусств обвинили, в пьянстве, блуде, чревоугодии, гордыне… Статую первого кардинала… тоже я сломал. Последнее — клевета святош… А вот и они! Как раз вовремя.
В зал, гремя доспехами, влетела толпа воинов, во главе которой было двенадцать кардиналов в сверкающих одеждах. Едва завидев молодого священника, над всей группой тут же вспыхнуло облако магических щитов, печатей и аур благословений.
— Убить демонов! Он не должен до них добраться, — крикнул один из служителей, и выбросив вперёд скипетр, начал читать формулу заклинания «Развоплощение».
То же самое сделали и остальные святые отцы. Секунда — и от толпы ослепительным потоком ударил столб света. Милития зажмурилась, закрывшись руками, и с воплем ужаса стала ожидать полного уничтожения. Уничтожения без возможности на последующее воплощение: в отличии от всех видов магии только святая волшба не оставляла подобного шанса тварям инфернального плана.
— Не кричи. — Демоница почувствовала на себе кольцо чьих-то объятий. — Уши закладывает.
Дрожащая Милития открыла глаза и опустила руки. Ужас окончательной смерти сменился непониманием происходящего: Гелан валялся рядом с постаментом кучей пепла, а она сидела на коленях у молодого экзорциста, восседающего на троне.
— Не ввести меня в заблуждение, ибо взор мой чист… — прозвучала короткая литания магии «Слова», а ладонь Константина легла на лицо демонице. — «Прозрей»…
Стоило ему убрать ладонь, как Милития вздрогнула от ужаса. Окружение преобразилось: большой прямоугольный зал, поражающий роскошью и величием, сменился круглым помещением. Демоница словно бы оказалась на дне большого колодца, стены которого уходили в темноту свода, откуда брезжил тусклый свет. Кругом был серый грубо отёсанный камень, покрытый спорыньёй, спёртый тяжёлый воздух с запахом плесени щекотал ноздри, а тихие стоны боли и бессилия звериными когтями скребли по её нечестивой душе. Одного мимолётного взгляда хватило, чтобы Милития невольно вжала голову в ворот доспехов: открывшаяся картина была жуткой даже для демона.
К каменным стенам плотным ковром были прибиты люди, если их можно так назвать. Иссохшие тела, одежды истлели, превратившись в лохмотья, перекошенные от агонии лица, а в серых высохших глазах застыли боль и ужас. Самое страшное — их тела не покидала жизнь. Из груди каждого бедолаги торчал серебряный кол с символикой Плачущего Бога, от которого тянулась тонкая духовная цепь в сторону трона.