Всё, пора спать. Голова гудит.
22/IX-1944
С утра появился Ганс Циммель и предложил капитану устроить спартакиаду. Как он выразился, «наши против ваших». Змей согласился, и до обеда в одних трусах гоняли по площадке мяч. Я футбол не люблю — мне нравятся лыжи, плавание, паруса, волейбол. Даже не стал болеть. Пошёл на лодку и пытался наладить радиостанцию, попутно прослушивая эфир. Мне думалось, что так или иначе придётся этим заняться, тем более что коменданту не терпится доложить о результатах включения «шатра». Всё равно ведь заставят, так лучше сделать раньше. И погода не самая лучшая — пасмурно. Сидел, крутил верньер и смотрел на фотографию Гретхен.
На наших частотах вообще ничего, только ровный шум эфира. На других тоже. Странно. Впрочем, непохоже, чтобы капитан ждал какую-то срочную радиограмму. Передавать тоже пока нечего. Беспокойства, что янки могут запеленговать нас во время передачи, у меня нет — донесения о погоде очень короткие. К тому же Змей приказал больше ничего пока не передавать.
Капитан вообще стал задумчивым. На его лице больше нет волчьего прищура, он становится, я бы даже сказал, флегматичным. Но возможно, что это только маска.
Кто такая Фрейя? Я не помню. В мифологии викингов была Фрида, а вот Фрейя? Мне кажется, доктор сумеет объяснить, но доктора нет, я его вообще видел всего лишь три раза.
Ещё мне хочется сделать две вещи, которые запрещено. Во-первых, залезть на холм, в котором бункер. По рассказу доктора, там должна быть иридиевая труба, которую снизу не видно. А ещё меня очень тянет посмотреть, какая такая тайна находится в северной части острова.
TEN
Дорога вывела нас прямо к скале, причём по пути нам попались лежащие на обочине ветхие останки легкового автомобиля. Это-то откуда здесь? Впрочем, мы решили, что раз есть дорога, то почему бы не быть и автомобилю.
Всё соответствовало скачанной из Интернета карте — с одним лишь уточнением. Нам не пришлось вставать лицом к скале, отсчитывать от неё десять саженей и копать яму, обливаясь солёным потом.
Мы вообще забыли про то, что здесь можно что-нибудь интересное выкопать. Потому что дорога тянулась дальше в лес по направлению к северному склоны Подзорной Трубы, а её ответвление подходило вплотную к чёрной скале сбоку и обрывалось перед облупленными стальными дверями какого-то мрачного сооружения, врытого прямо в холм. Вот уж такого мы точно не ожидали. На массивной железной двери унылым ржавым рельефом красовался надменный нацистский орёл, сжимающий в когтях венок со свастикой. Дверь и бетонные оголовки сооружения когда-то были окрашены в непонятный цвет — скорее всего, в пятна камуфляжной расцветки — но от краски почти не осталось и следа, сплошная ржавчина. С узкого козырька свисали стебли травы; перед дверями валялись пустые бутылки, смятые упаковки и множество окурков. На двери имелась приваренная ручка, а также некое приспособление вроде штурвальчика или маховика, которое, повидимому, нужно было вращать.
«Господи, да сколько же ещё сюрпризов преподнесёт этот остров?» — думал я, оторопело глядя на дверь. Выходило, что подводная лодка оказалась здесь далеко не случайно. И остров этот пиратский на карте не обозначен... Мэг взволнованно сопела рядом. Время, однако, шло, и надо было что-то делать. Я вопросительно посмотрел на Мэг и Данни:
— Войдём?
Мэг кивнула, Данни смотрел на меня, как мне показалось, с сожалением. Я бросил взгляд на бухту — она была почти как на ладони, кроме ближнего к нам берега, скрытого зарослями, — и шагнул к двери.
Попытка покрутить штурвальчик ничего не дала: он напрочь заржавел и даже не шелохнулся. Тогда я просто с силой потянул створку двери на себя — она со скрипом и лязгом отошла, обнажив тёмный вход, из которого пахнуло прохладной плесенью. Сняв винтовку с предохранителя, я втиснулся в проём и осторожно заглянул в сооружение, оказавшееся чем-то вроде заброшенного капонира или склада. Пока глаза привыкали к темноте, у меня, помню, промелькнула мысль, что если бы внутри кто-то недружелюбный и сидел, то он давно бы превратил меня в решето. Тогда я немного осмелел и вошёл.