— Итак, нервничаешь? — Я наклоняюсь ближе и понижаю голос. — Ну, знаешь... из-за того, что я фальшивая мисс Симс?
— Нет.
— Потому что ты полностью мне доверяешь?
Я так близко, что когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, его губы почти касаются моего носа.
— Нет.
— Ты должен быть уверен, что я справлюсь с этой работой.
— Я уверен, что смогу исправить все, что ты испортишь.
Закатываю глаза и откидываюсь назад.
— Знаешь, раз уж я делаю тебе одолжение, мог бы быть немного повежливее со мной.
— Я мог бы посадить тебя в переполненный автобус и отправить обратно в Миссисипи.
— Но ты этого не сделаешь. Потому что я тебе нужна. Ведь так? — дразню я, тыча пальцем ему в ребра. Он даже бровью не ведет.
— Ты мне не нужна. Я всегда могу пойти один.
— Нет, не можешь.
— Кажется, ты довольно уверена в этом.
— Конечно. Кэм сказал мне.
— У Кэма длинный язык, — бормочет он, наклоняясь вперед, чтобы налить себе выпить. Мне даже ничего не предлагает.
Грубиян.
Я прижимаюсь к нему, обхватываю одной рукой его бицепс, а другой сжимаю бедро. Его руки замирают. Как и стакан в нескольких дюймах от его рта. Он не двигается, только косится на меня.
— Если забуду сказать тебе позже, я действительно отлично провела время сегодня вечером.
Его губы изгибаются, будто он хочет улыбнуться. Но не поддается этому.
— Вечер только начинается, Пенелопа. На твоем месте, я бы пока не стал благодарить меня. Эти люди — акулы. Такую девушку, как ты, они разжуют и выплюнут. — Черты его лица темнеют, тон становится серьезным. — Если кто-то заставит тебя чувствовать себя некомфортно, просто уйди и найди меня. Поняла?
Я отстраняюсь от него.
— Я могу постоять за себя. Но, обещаю, если увижу возможность ситуации «девица в беде», можешь поспорить на собственную задницу, я воспользуюсь ей.
Я подмигиваю ему. Но правда в том, что я понимаю, что влипла по уши.
Эти люди не такие, как я. Надо мной, скорее всего, будут смеяться. Дразнить за моей спиной. Даже глядя мне в лицо. Но смеяться последней буду я. Это одно из преимуществ писательской профессии. Ты можешь поместить злых людей в книгу.
А потом убить их.
Глава 10
Не уверена, чего я ожидала.
Красную ковровую дорожку?
Вспышки фотокамер?
Толпу, скандирующую мое имя?
Крауд-сёрфинг с целью заполучить прядь моих волос... (прим.: крауд-сёрфинг — когда зрители на музыкальных концертах передают на руках человека над головами друг друга, тем самым, он «плывёт» из одной части зала в другую)
Да, все это.
Но точно не скучное до тошнотиков появление, когда мы входим через черный вход и должны пройти через кухню, чтобы попасть на настоящую вечеринку.
— Вот тебе и грандиозное появление, — бормочу я, передавая шубу мужчине, который слишком много кивает.
У чувака тик или что-то в этом роде?
Иначе, почему он продолжает так делать?
Потом я замечаю, как он смотрит на Джейка. Глаза широко распахнуты. Движения неловкие. Речь превратилась в бессвязный лепет.
О.
Он поражен звездой.
Вероятно, мне следовало его погуглить...
— Почему мы вошли через черный ход?
— Потому что это шоу Джесси Суэггера, а не Джейка Суэггера. — Он впервые кажется по-настоящему скромным. И, как я полагаю, смущенным своей славой.
— Это станет шоу Пенелопы, когда я выйду на танцпол. — Прежде чем успеваю сделать свое коронное движение, Джейк хватает меня за локоть и прижимает к своему мускулистому телу.
— Еще раз повторишь этот дерьмовый риверданс, и я запру тебя в холодильнике. — Его угроза нисколько не мешает моему хорошему настроению.
Глядя на него, шевелю бровями.
— Чтобы ты мог раздеться и согреть меня теплом своего тела? — Он равнодушно смотрит на меня сверху вниз. — Что, если у меня температура? Ты измеришь мне температуру? Своим большим... градусником?
Эта улыбка снова растягивает его губы. И вновь он не сдается. Он отстраняется и выпрямляется, протягивает мне руку и благодарит парня с верхней одеждой на единственном языке, который он знает, — кивком.
Я делаю глубокий вдох, когда Джейк ведет нас из кухни по широкому коридору. Слышу музыку. Болтовню. Смех. Звон бокалов. Сердце колотится сильнее.
Я одновременно в предвкушении и нервничаю.
Больше нервничаю, чем в предвкушении.
Наверное.
Не знаю.
Дерьмо.
Безумие какое-то.
Я здесь. На супербогатой вечеринке со всеми этими супербогачами, а у меня нет ни единой вещи с этикеткой Prada.
Я поднимаю взгляд на Джейка.
Величественный ублюдок....
Он в режиме Того Самого Парня. Излучает уверенность. Излучает силу. Излучает власть. Каждый его шаг точен. Каждый вдох контролируем. Жаль, что у него не очень развита интуиция, иначе он бы понял, что я вот-вот слечу с катушек.
Это та часть, где все героини романтических книг «черпают храбрость из мужской силы». Но там не объясняется, как это делать. Так что я понятия не имею. Просто перебираю все подряд, — прищурившись, смотрю на него. Прижимаю палец к виску. Поражаю его мозг воображаемыми лазерными лучами.
— Какого хрена ты делаешь? — Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз, как на идиотку. Именно так я себя и чувствую, когда расслабляю мышцы лица и глаз и отнимаю палец от виска.
— На случай, если ты не заметил, я чертовски нервничаю... и прочее дерьмо, — добавляю я, просто чтобы досадить ему. — Мы собираемся войти в логово волка, а ты не сказал ни единого слова, чтобы повысить мою уверенность.
— Ты мычала что-то, будто при заклинании вызова духов. Хотел бы сказать, что это для тебя норма, но, увы. Так что ты не можешь злиться на меня за то, что я не дал тебе напутствия.
— Я мычала заклинание?
— Да. Перестань смотреть «Колдовство».
Я прокручиваю это в голове и киваю. Может, в конце концов, я кое-что и знаю о передаче силы от героев...
— Почему у меня такое чувство, что ты переживаешь некое прозрение? — растерянное выражение лица Джейка придает ему совсем мальчишеский вид.
— Потому что это сработало.
— Что сработало?
Я изучаю его и задумчиво киваю.
— Да. Это определенно сработало. Я научилась направлять твою энергию. Ты теряешь контроль. Я добилась своего.
Джейк оглядывается, чтобы убедиться, что мы одни, затем поворачивается ко мне. Он выглядит немного сердитым. Что я понимаю. Но ему не обязательно тыкать в меня пальцем.
— Возьми себя в руки, Пенелопа. Я серьезно.
Я шлепаю его по руке и смотрю на него.
— Тебя убьет, если ты скажешь мне что-нибудь приятное? Как, черт возьми, я должна смотреть в лицо людям в этой комнате, если все, что ты делаешь, это заставляешь меня чувствовать себя деревенской дурочкой?
— Ну, когда ты идешь по коридору, бормоча: «легкая, как перышко, жесткая, как доска», как еще я должен относиться к тебе?
Да. Я его понимаю.
Но скорее умру, чем признаю это.
Я стою на своем и встречаю его пристальный взгляд лицом к лицу. Чертовски горжусь собой за то, что выдержала его взгляд, не дрогнув.
— Ради всего святого... — он проводит рукой по волосам. Опускает их на бедра. Смотрит на меня. Облизывает нижнюю губу.
Он собирается сказать мне что-то приятное.
Наверное, что я — само воплощение красоты.