Ну а что ты ещё ждал, Робертсон? Призрака моли? Нет, может и есть такое – я не знаю, я всё-таки на людских душах специализируюсь, но, поверь мне, живой ты клоун, в шкафу просто так не останется призраков.
Вряд ли кто-то забыл, как выходить из шкафа-купе, встроенного в уже твоё жилище. Нет, кто-то здесь просто остался. Остался висеть.
***
– Я сяду на пол, вы не против? – с мёртвыми проще, они понятливее, мягче, им некуда спешить. Самое главное – наладить контакт.
И я стараюсь.
Я вычерчиваю на полу квадрат, так, чтобы самой в нём поместиться, проверяю – нет ли зазоров между сторонами? Нет, всё ровно – руку не обманешь, она тверда, рука-то, и знает вернее глаза, как вести линию.
На каждый угол по миске с водой. Маленькая, пластиковая мисочка. Когда-то мы использовали стекло, но не все души остаются спокойными и открытыми к разговору, так что – страхуемся! В каждой воды поровну. Справа от каждой миски по маленькой свечке белого цвета. Самое главное – установить свечу на кленовый лист. Клён – хороший проводник к мёртвым, что ушли не в свой срок, но по своей воле.
Слева – по лепестку лаванды, да по капле розового масла. Сильные запахи кружат головы живых и мне даже самой дурновато, но сильные запахи – это последнее, что хоть как-то доступно мёртвым, потому я не жалуюсь.
Сосредоточиться, прикрыть глаза. Я – Ниса, сотрудник Агентства. Я работаю с мёртвыми. Я работаю с неупокоенными. Мои помысли к мёртвым чисты, мои мысли полны милосердия, и я хочу помочь…
– Я сяду на пол, хорошо? – я уважаю мёртвых. Так учил меня Волак, так и я сама чувствовала. Живые позаботятся о живых. у живых есть полиция, служба спасения, врачи, психологи, антидепрессанты, друзья, близкие…кто угодно! А у мёртвых только наши горсти сочувствия, перемешанные с отвращением и жалостью, но такой, что ещё более ядовита, чем презрение.
Потому что такая жалость унижает. Это жалость не того рода, что предлагает разделить тяжести, это жалость к калекам. Они без плоти, их души заблудились, и остаётся только ненавидеть, бесноваться или искать последнего сочувствия.
Благо, сегодняшний из последних.
Он сползает в шкафу ниже, его ноги съезжают как по горке и он остаётся в шкафу, пока его призрачная петля растягивается змеёй, позволяя ему спуститься.
– Меня зовут Ниса, – я вежлива, я смотрю в его пустое лицо, в белые глаза, которые видели что-то такое, что уже не могут смотреть в реальность. – Я могу помочь.
– Кхр-р-р, – скрипит призрак, его полупрозрачная рука касается шеи, пытаясь ослабить хватку мёртвой давно петли. – Кхр!
– Я могу вам помочь, – меня душит сочувствием. Смерть – это не конец, но почему-то люди забывают об этом, не верят, и удивляются, когда внезапно обнаруживают себя ещё существующими.
– Не-ет, не можешь, – он смотрит на меня выцветшими глазницами, но может ли он меня видеть? Не знаю. Наверное, как и я его вижу…
– Я многим помогла, поверьте, – призраки чуют ложь, но зачастую они рады обмануться. – Я помогала и заблудшим подальше вашего.
– Заблу-удшим? – он негодует…или смеётся. Поди, разберись!
Фух, как же сложно сегодня идёт. И эти запахи – розовее масло, лаванда. Бр, благо, хоть над водой немного расходиться всё это дело, но душит, всё равно же душит! А окно не откроешь, нарушен будет контакт, разрушится связь.
– Вы умерли, вы это понимаете?
Он молчит, как будто бы вспоминает что-то. Может быть – значение слова «умерли»? память – она, неверная, привязана больше к плоти, лишь на отпечатки души остаются самые яркие моменты, поэтому многие и не помнят даже своего имени.
– Да, – наконец произносит призрак и его перекошенное лицо будто бы улыбается провалами носа и рта.
Что уж скрывать – хуже петлевых только утопленники. Ну, на мой вкус. Потому что там особенное искажение облика В первом случае, надо и вовсе знать, как и что сделать, а иначе – агония до семи минут. Это мне ещё Волак рассказывал:
– Торквемада, – говорил он, когда мы впервые столкнулись с петлевым призраком, – установил методом проб и ошибок, что человек в таком виде может уходить до семи минут. Если у него не сразу ломается позвоночник, то приходит долгая агония. Записанный им рекорд – семь минут.
Тогда я ещё не знала многого, потому и спросила:
– Кто такой Торквемада?
– Торквемада? Это великий испанский инквизитор, молот еретиков.