Все это было достигнуто в действительности. Из фотоснимков немцы установили, что основная масса англо-французских войск располагалась на севере, вдоль побережья. Следовательно, было ясно, что союзники планировали проведение контрманевра из Северной Франции в Северную Бельгию. В ходе операций центральный французский сектор, между линией Мажино и побережьем, т. е. сектор Седана, прикрывался лишь незначительными силами.
10 мая 1940 года немцы и начали свое наступление мощной атакой, стремясь убедить союзников в том, что главный удар будет нанесен по Северной Бельгии. Союзники, согласно своему плану, концентрировали свои силы на севере. Что касается сектора Седана, то здесь силы союзников были сравнительно слабее; спустя три дня немцы именно в этом секторе и прорвались. Большая часть союзных армий попала в ловушку; союзный фронт был разрезан, и северные армии окружены.
Для достижения этой победы понадобился совершенно новый прием в шпионаже, обезоруживающий одновременно своей продуманностью и своей простотой.
Часть четвертая. Разгром
Друзья мсье Бонне
28 июня 1939 года премьер-министр Даладье произнес в палате депутатов в высшей степени сенсационную речь, о содержании которой даже его коллеги по кабинету не имели ни малейшего представления.
Премьер-министр говорил: «Мы являемся свидетелями того, как в нашей среде шла возмутительная пропаганда, истоки которой — сейчас я твердо убежден в этом — свое начало берут за границей. Целью этих действий является уничтожение единства Франции».
«Мы смогли начать расследование и обнаружить кое-какие следы. Но мы уже сейчас совершенно убеждены, что налицо попытка опутать Францию сетями интриги и шпионажа.
Я не желаю преувеличивать. Но я не хочу, с другой стороны, и умалять всей серьезности положения, ибо считаю, что лучше заявить стране всю правду».
Затем премьер сообщил, что за несколько часов до того, как он начал свою речь, в стране были произведены аресты. Установлено, что аппарат германского шпионажа во Франции оказался значительно более мощным, чем он предполагал; отныне — уверял Даладье — будут приниматься строжайшие меры предосторожности.
Спустя несколько часов после его речи затаивший дыхание народ узнал имена замешанных в дела о шпионаже. Это были: Алуа Обен, редактор «Тан»; Пуарье, издатель газеты «Фигаро»; Гастон Амурель, официальный стенограф сената. Все эти арестованные были доставлены в военную тюрьму на улице Шерш Миди и, следовательно, они находились в распоряжении военного министерства или, точнее, 2-го бюро.
2-е бюро наконец-то взяло инициативу в свои руки. За 24 часа до речи Даладье полковник Гоше и его два помощника — Перье и Новар — посетили премьера. Угрожающим тоном полковник попросил немедленной аудиенции.
Премьер, который недолюбливал Гоше, нервно заявил, что у него сейчас нет времени.
— Дело срочное, — сказал полковник. — Мой долг, господин премьер, заявить вам, что если вы немедленно не примете решений по вопросу, о котором я пришел вам доложить, то я сразу подаю в отставку. Речь идет о сохранении независимости государства.
Премьер побледнел, и гримаса недовольства застыла у него на лице. Он даже не предложил офицерам сесть, но полковник опустился в кресло и открыл один из принесенных портфелей.
И вот перед глазами растерянного премьера развернулась страшная картина. Он узнал историю деятельности баронессы фон Эйнем, очаровательной, прекрасной и богатой германской шпионки.
История начиналась с Фернана де Бринона; Даладье, конечно, знал о том, кем был Фернан де Бринон. Он был журналистом, часто ездившим в Берлин, и, в конце концов, стал берлинским корреспондентом французской газеты, которая финансировалась крупной стальной и угольной промышленностью Франции и служила ей верой и правдой. Он стал одним из наиболее видных участников франко-германского комитета, который вначале был распущен Гитлером, а затем восстановлен им же. Имя его как журналиста стало хорошо известно начиная с 1933 года, ибо он был первым французом, интервьюировавшим Гитлера.
Это были общеизвестные факты. Но было далеко не общеизвестно — даже 2-е бюро узнало об этом только в конце 1938 года, — что де Бринон получал огромные деньги от Геббельса. Миллионы франков распределялись им между французскими журналистами и владельцами газет для обработки общественного мнения в духе, угодном Берлину. Это стало известно в 1938 году, когда предпринять что-либо серьезное было уже слишком поздно.