В цирковой кассе перед нами неожиданно закончились билеты, и только мы собрались уходить, как одной беременной женщине стало нехорошо. Молодой мужчина крутился около своей жены с ужасом. Со всем пылом любви, когда любимой плохо, а как помочь не знаешь. Приехала скорая. Женщине стало лучше. Но пара всё рано решила идти домой, оставив билеты на полу. Мой поднял мятые билеты с пола. Кассир улыбнулась его красивому лицу, но он всё равно отдал ей за чужие билеты деньги. Мы зашли на представление.
Сначала выступал счастливый клоун с ящиком фантиков и с улетающим воздушным шариком. Дети вокруг так смеялись! Мой, глядя на них, довольно улыбался. Наверно, ему бы хотелось слышать смех своих детей. В тот день я впервые поняла это. Не могла я стать для него семьёй ― той семьёй, которая легко смеется в цирке, когда выступают клоуны.
Мой решил, шарик привязан и кто-то дёргает за ниточку. Но никогда в жизни я так не смеялась и чувствовала себя красивой, даже очень красивой ― брюнеткой с огненными глазами, выкрашенными волосами в жёлтый цвет, а коротко подстриженной , казалась себе ещё лучше.
Фокусники, иллюзионисты, восточная танцовщица с перьями на голове, арлекин-жонглёр, тигры с голодными и дикими глазами… я подумала мой перестал смотреть на меня голодными глазами, а повернув к нему лицо, увидела, что всё, как прежде. Его лицо сияло каким-то закалённым, непреходящим детством. Сжала ему руку, и его рука просто осталась в моей.
На сцену вышла девочка. Девушка ― из тех, которые вечные девочки. Знаете, такая, что сразу и не опишешь. Шевелюра пшеничных волос чересчур пышных и волнистых. Такие, наверно расчёсывать невозможно. Кукольное лицо. Сильно кукольное. Не люблю такие лица. Никогда не знаешь, о чём думают эти накрахмаленные куклы в рюшах и оборках! Сахарная, точно сделана из пыльцы.
Невысокого роста, но с норовом. Это я так подумала из-за того, что стоит в своём розовом платье с широченными рукавами – буфами одна на сцене, совершенно одна на сцене. Я бы давно рухнула, а она стоит и молчит под миллионом взглядов ― точёная скала на ногах.
Ну, думаю, сейчас какой-то обман будет. Фокусники уже обманывали. Чего ещё ожидать? Так мой говорил, когда в цирк шли. Вспомнила об этом и взглянула на него…
Никогда его таким не видела ― весь устремлён к ней. И большего не скажу. Мне неприятно об этом говорить и не буду.
Лучше не описывать, что я чувствовала и чувствую сейчас. Конечно, он и раньше поглядывал на женщин ― стройных, молодых, ― так, играюче… но теперь, это «играюче» было бы за счастье. Здесь что-то другое.
Захотелось уйти, но это означало бы ― признать проигрыш. И я осталась.
Девчонка стояла в волне меланхоличной музыки. Басы звучали так чётко, точно во мне. Хотелось выть, а я сидела и слушала то, что называю любовью.
Зал затих. Девчонка собрала внимание сразу. Зачем только нам достались эти билеты?! Билеты во втором ряду. Он сидел, оставляя ей всего себя и то, что я никогда прежде не обнаруживала в нём ― другое: сильное, свободное, не подчиняющееся мне ― только ей.
Всё это происходило быстро, за куцые мгновенья. Она украла его навек за какие-то секунды. Стало темно. На девчонку направили специальный свет, и она, как и было задумано, ― драматично осталась стоять на сцене.
Не стала смотреть на его реакцию. Достаточно того, что другие мужчины, которых я могла рассмотреть в темноте, смотрели на неё.
Я бы долго рассуждала, сгрызая себя за желание сходить в цирк, дабы наладить с моим отношения, но это девчонка не позволила мне. Прямо с места она взмыла в воздух. Её словно подняли вверх над сценой, опилками, всеми зрителями. Подул сценичный ветер. Раздался шум этого ветра, и она застыла в воздухе. Совершенно застыла! Лицо девчонки оставалось печальным. Признаю, во всём этом антураже она выглядела эффектно, даже сладко. И я не могла не смотреть на моего ― мой точно исчез ― замер вместе с ней. Так глядят на многоэтажное мороженое, которого никогда прежде не видели, дети с окраин.
Она приземлилась на пол. Кто-то из мужчин стал кричать «Обман!», «Уловка!», «Её держат!». И тут она обескуражила всех дважды. Сначала засмеялась ― скромно, застенчиво, как-то чародейно. И я вдруг посмотрела на моего. Он всматривался в неё, вбирал глазами в себя. Холодильник окончательно рухнул.
Потом летунья просто и легко скинула туфельки и спустилась со сцены босая. Встала прямо перед зрителями как-то тяжело дыша, прошла между сиденьями и случайно задела его платьем ― краем платья. Заметив это, посмотрела на него, извинившись. Она извинилась, что задела его. Я не поняла, зачем. На рынке иной раз и локтем заденешь, главное купить, что надобно. Странная какая-то. Разве понять можно такую?