Мой вцепился в подлокотник, а она остановилась. Задумчиво. Прямо возле него. Станцевала короткий танец, двигая плечами и бёдрами по-кукольному даже привлекательно, грациозно, но застенчиво. И вдруг взлетела! Поднялась в воздух, тяжело дыша, без ниток, лески и прочих цирковых фокусов. Она поднялась так высоко, что мой испугался и вскочил на ноги. Чего-то испугался. Но она вернулась и её босые ноги снова около моего не мужа, не друга.
Шли домой молча. Ему не хотелось говорить, а мне ― слышать его голос. Он никогда не любил меня так. Если бы я улетела под потолок, он не вскочил бы. Никто бы не вскочил.
Кошмар продолжается. Дом, в который мы переехали совсем недавно находится по соседству с домом этой «летуньи». Домик достался ей от отца. Так говорят.
― Какого цвета её домик? ― спросил психоаналитик.
― Розовый, ― ответила женщина, вздрогнув от его неожиданного вопроса.
― Цвет иллюзий, ― задумчиво произнёс он. ― Мечты…
― Значит, они никогда не будут вместе?
― Почему? Иногда мечты схожи, ― сказал психоаналитик, и мне показалось, он на её стороне. ― Они вместе? ― как-то утвердительно спросил он.
― Ей чуть больше тридцати двух. Два высших образования. Ну и что? Мой старше. Надеюсь, образумится и по-прежнему будет со мной.
― Вы живёте вместе? ― удивился психоаналитик.
― Всё это время мой был вынужден. Два окна комнаты открываются на её дом и сад. Она часто выходит в сад ― читает, поливает цветы и овощи, танцует.
― А он?
― Он следит за ней из окна.
― Постоянно?
― Нет. Когда ему хотелось быть ближе, мой выходил, и они разговаривали через наш прозрачный, сетчатый забор.
― Она ждёт его?
― Не знаю. Не понимаю, из чего она состоит. Её называют ангелом, а я думаю ― всё наоборот, демон. Даже к одной бабушке ходила, ― к гадалке.
― И что она? Гадалка? ― заинтересовался психоаналитик.
― Она меня прогнала, как только увидела. «Уходи!» ― говорит и рукой на меня махнула. Я шла под дождём и плакала. А потом вспомнила, сказал кто-то про психоаналитика. Думаю, может, поможет моему в себя прийти. Понимаете, вся беда в том, что мой боится её потерять, желает спасти. Вижу, а помочь не могу ― болезнь. Вы ему поможете?
― А левитация? ― спросил психоаналитик. ― Она её демонстрирует? Ну, взлетает?
― Да, по вечерам. Взлетает и парит над землёй, садом… как призрак. Несколько минут. Соседи уже этого бояться перестали. Называют её хорошенькой и приносят ей то варенье, то пирожки.
― Он это видит?
― Подходит к ней всё ближе. А вчера, что-то на него нашло, ― предложение ей сделал: «Выходите, ― говорит, ― за меня замуж». Прямо так и сказал. Слышали? Вы не ослышались! Соседка подслушала. Настоящее предложение! Сейчас так наверно никто и не говорит уже.
― А она? ― спокойно спросил психоаналитик.
― Она от гастролей отказалась. Совсем от цирка отказалась. Странно. Мой именно об этом и мечтал. Теперь в школе танцев уроки будет преподавать. А мне что делать? Переезжать? А моего как забрать?
― Я спросил про ответ её на его предложение. Что ответила девушка на его предложение? ― в нетерпении спросил врач.
― Она думает.
― Думает?
― Думает.
― А он?
―А мой спит каждую ночь на крыльце у её двери.
Сон
― Меня очень задело, когда ты ушла на прогулку с Белым Волком, ― Лев отвернулся, повернулся к ней спиной, мотая головой, точно прогонял собственные мысли. ― Задело так, как задевают шишки мои пальцы на ногах? Или как дерутся солнечные лучи, задевая друг друга ладонями? ― спросила девочка, с суровым и очень красивым лицом. ― Задело так, как будто ты перестала прислонять свой нос к моему носу. Задело так, словно я проглотил от злости весь дождь, и твои цветы могут никогда не взойти! ― произнёс лев с рыком на последнем произнесённом «и твои цветы могут никогда не взойти». ― Они взойдут… ― размышляя проговорила принцесса. ― Они взойдут, потому что они мои, и я их люблю. ― Он катал тебя на спине? Ты залезала к нему на спину? ― второй вопрос лев произнёс с едва сдерживаемым гневом. Принцесса промолчала. ― Ты гладила его лапы? Говори, иначе я умру прямо перед тобой от твоего молчания! ― зарычал он в неистовстве. ― Нет. Он меня не на спине не катал, ― ответила честно принцесса. ― Почему? ― лев был настойчив. ― Потому что его спина не твоя, ― так же спокойно ответила девочка. ― Ты гладила его лапы? Наверняка гладила. Разве ты устоишь перед тем какой он мохнатый и белый… Лес бы его побрал… ― Нет, не гладила. Мне даже не хотелось коснуться лап его, ― гордо ответила принцесса. ― Почему? ― Потому что его лапы не твои, ― сказала она как само собой разумеющееся. ― Ты любишь этого…этого проклятого Белого Волка? ― Льву очень непросто было задавать этот вопрос, особенно второе слово всего вопроса. ― Знаешь, Лев, я его как-то странно не люблю. Точнее люблю понарошку, ― принцесса пожала плечами, и Лев обернулся к ней, ведь до этого он стоял к ней спиной. ― Как это? ― он сверлил её глазами, пытаясь понять, обманывает ли она его. Но ведь сам прекрасно знает, что никогда никого эта девочка ещё не обманула. И если бы она сказала, что любит этого волка, так бы оно и было. Потому этот вопрос так и страшит его. Ведь от того, что она скажет, зависит всё-всё. ― Я ходила с ним на прогулку, только чтобы досадить тебе, за то что ты повернулся ко мне спиной. Только за это. Но сейчас ты тоже так делал, когда задавал все эти глупые львиные вопросы. Постой-ка, сколько было твоих вопросов спиной ко мне? Четыре? ― Нет, три! ― сказал лев и облизнулся. У него во рту пересохло, и он жадно провёл языком по зубам и только потом по губам. ― Почему три? ― удивилась принцесса. Она стояла прямо, маленькая и гордая, точно струна, и лев не мог отвести от неё синие глаза. ― Потому что про «меня задело» это было утверждение, а не вопрос. ― Ну, ладно три. Тогда у меня в запасе три прогулки с Белым Волком, ― строго проговорила принцесса. ― Что у тебя в запасе? ― лев сделал три чётких шага к ней. ― Три прогулки, ― ответила принцесса, и её розовая юбочка заколыхалась от обозлённого дыхания льва. ― Что у тебя в запасе? ― лев сделал еще два шага, и вот он уже нависает над девочкой, только она как будто не собирается сдаваться. ― Три прогулки, ― говорит она снова, точно заколдованная. Лев смотрит на нее и чувствует, как уменьшается под ее взглядом. Он смотрит и понимает, что не может не смотреть. У него подкашиваются передние ноги перед ней, но вытянуть их он пока не может, ибо они дрожат так, словно он боится принцессу, боится или… или…Он склоняет голову в немую, безразличную лесную землю, склоняет покорно. ― Три прогулки! ― восклицает она. ― Только я на них не пойду. ― Почему? ― Лев поднимает голову морду, и они сталкиваются друг с другом глазами. ― Потому что я хочу съесть тебя, ― произносит девочка. ― Меня?! ― Лев удивлённо глядит в ее нежное лицо. У него сбивается дыхание от ее слов. ― Ну, ты же не можешь съесть меня? Значит, я съем тебя, ― ответила девочка. Лев молчит. Он просто молчит и вдруг… Она падает на колени и с плачем зарывается головой в его морду. Он ложится на передние лапы и теряется от её слёз. Одной лапой, кажется левой… или, нет, ― правой, он начинает обнимать её. Обнимает, наклоняет лицо и смотрит. Обнимает, наклоняет лицо и снова смотрит. Дует в её лицо, тихонько рычит в её лицо, дышит в её лицо, не может отвести глаз, точно заколдован, заколдован… ― Что с тобой? ― шепотом спрашивает Лев, пугаясь и радуясь, одновременно. Странное чувство, непонятное, сладкое и горькое одновременно. ― Ты только живи! Живи! ― просит, почти требует девочка и зарывается в львиную гриву, стыдясь своих слёз. Лев и девочка смотрят друг на друга так близко, как солнце на небо, единственный цветок на утро, великан на единственную бабочку на земле… Он знает, что ответить. Он знает, но пока не может сказать. Но надо же сказать, потому что она ждёт… Она ждёт… Она ждёт… Это то, ради чего он… ― Это ты живи! ― глубоким голосом произнёс лев. ― Будешь жить ты, буду жить я.