Весной она много стирала. Проходя мимо, я часто слышал ее пение. Тонкий голос интонировал правильно.
Лариска моя часто наведывалась в ближний город и однажды отравилась чем-то. София узнала от людей и мне в школу принесла воду целебную. Они со Степаном на выходных ездили к Живому Источнику за водой. Лариска долго сопротивлялась. Сидела босая у печки с бледным лицом и не хотела воду пить. Но потом сдалась и на следующий день уже начала вставать.
Весь май пока Степан наблюдал за лесными жителями и фотографировал их для городского журнала, София и тетка Василиса по лесу гуляли.
София любила гулять по лесу. Она вдыхала воздух, точно благословение неба. Василиса постоянно приглядывала за ней. Живот Софии уходил по бокам, и ходила она все медленнее. Василиса рассказывала всяких историй разных, но София не слушала ее. Она любила слушать ребеночка внутри себя.
Родила в июле. Степан был счастлив и все заглядывал к жене, спрашивая, что принести, что подать. София потеряла много крови и бледно улыбалась. Много людей в ту пору помогли молодой семье. Даже Лариска стала чаще ходить к ним и меня ругать за то, что детей у нас нет.
— Зачем не настоял? Ну, вот как ты мог? Посмотри, какая у них девочка! Она могла быть нашей. Я бы ухаживала за ней, ох ухаживала бы! — причитала она.
— Так ты же все фигуру берегла, чтобы мужчины на тебя красавицу оглядывались.
— Они и сейчас оглядываются, хоть мне и полвека стукнуло, только не нужны они мне, а ребеночек бы уже выучился!
— Они оглядываются на твой громкий голос, граммофон, да и только.
— Да, но кукушку не ругают за то, что она кукует.
Девочку нарекли Галиной. Молодая семья много трудилась. Степан продал в журнал много отличных фотографий и получил за это большие деньги. Ребеночек был спокойный. Спал тихо, казалось, даже не ворочался, будто под мир подстраивался. Почти не плакал и рос, как на глазах. Но жизнь разное видела. Пришла беда в этот дом и Степан однажды не вернулся со своей фотопрогулки.
Зима была. Мороз обжигал щеки и мысли. Он ушел спозаранку и нашли его утром. Может зверь, какой напугал, или другая причина была, только нашли его замерзшего под деревом. Много толков ходило, но Степана было уже не вернуть. У Софии молоко пропало, и Лариса ей помогала прикорм для Галины готовить. София таяла на глазах.
Прошло время, но так она и не смогла жить без Степана. Осталась Галина у нас на руках. Лариса и я удочерили девочку. Много хлопот с бумагами было. Лариска порой плакала, до того времена тяжелые случились, но я смотрел на Галинку, и откуда-то приходили ко мне силы.
Однажды девочка захворала, и я держал ее на руках всю ночь. Качал, качал, да и уснул. Приснился мне сон странный. Просили меня во сне часовню построить, чтобы люди могли в нее приходить и отдушину находить. Церковь в селе была, только далече от наших лесных мест. Рассказал я про этот сон только тетке Василисе.
— А ты дом, — говорит, — Галинкин продай и на эти деньги часовню построй.
Откуда, — говорю, — у меня деньги на часовню. И не буду я ничего продавать. Дом единственное, что у девчонки есть! — Василиса была согласна со мной. Но потом я решился и однажды так соседке Василисе сказал:
— Нам какое-то дело нужно. Что-то, что поможет Галю вырастить.
— А деньги где возьмешь?
— А мы переедем в дом девочки. Переедем, а из нашего дома часовню сделаем. Ребята — строители молодые, соображают, помогут. И дом так за Галей и останется.
Но Лариска моя не молебная была. Спорила со мной, насчет часовни, никак не соглашалась. Жалко ей дом свой было. Василиса ее кое-как уговорила, говорит: «Ларису все добром поминать будут».
— Ладно, может, помогу кому, — промолвила тогда жена. Но часовни она так и не увидела. Забрал ее неожиданно Бог к себе, а Галину на мое попечение оставил.
Девочка росла смышленой и спокойной. Ходила в школу и хорошо училась.
— Дед Бакий, ― говорит, ― а когда часовня будет готова, я тебе во всем помогать буду. Люди будут нас благодарить и деньги станут приносить.
— Да что ты, Небушко мое, не нужны мне чужие деньги.
— Но люди будут их с благодарением приносить. Не возьмешь, злиться станут.
— О чем ты? За что благодарить будут?
— За помощь, дед Бакий.
Я не понимал ее тогда. Но смотрел на ее белые кудри, и нарадоваться не мог. Плакал около окна от счастья. Не мог понять, за что на меня это счастье свалилось.
Только друзей у моей Галины не было. В школьной сумке она пустую катушку от ниток носила, да чистый листок обязательно. Только всегда он чистым оставался. Мне это странным казалось, но внучка моя, как я величал её с гордостью, причин не рассказывала.