Оставшись наедине, Кайра больше не боится. Не жмётся, не сторонится. Завладеть его взглядом — мало, разбудить желание — недостаточно. Большее, ей нужно большее…
Он не накинулся на неё сразу… стал рядом с ложем, одетый, не опуская чёрных, глубоких, наполненных желанием глаз.
— Я должен убить тебя за это, — сиплым голосом, дрожащим от желания, произнёс князь.
Лисица подаётся навстречу, сминая шкуры; их лица всё ещё находятся на разных уровнях, но настолько близко, что дыхание гуляет по губам и дразнит.
— Тогда я хочу умереть сотню тысяч раз, прежде чем перестану видеть эти глаза, — шепчет ему в губы, а сама, не дожидаясь ответа, лёгким движением плеч сбрасывает с себя мантию. Больше нет надобности прятать тело с глаз других росомах — он волен любоваться ей, сколько пожелает. Она сама это хочет.
Тянется к нему, но едва появляется надежда, что он ощутит вкус её губ, как она вновь ускользает, словно мало тех танцев в лунном свету, когда она дразнила его, не позволяя коснуться. Её тело, разгоряченное танцем и предвкушением грядущей близости, прижимается к нему — спиной к груди. Рыжая макушка скользит по его подбородку, щекоча и дразня; янтарные глаза прячутся под опущенными веками. Лёгким движением она берёт руки князя в свои и, будто увлекая его в танец на двоих, опускает на собственное тело. Даёт ему коснуться ладонями открытого живота, прочувствовать её первый вдох, мягко повести телом, как в танце, изгибаясь в объятиях, так тесно и безжалостно, словно здесь и сейчас желает смять его милость, испытать терпение на прочность. Направляет левую руку вверх, по груди к правому плечу, чуть сжимает, будто просит обнять её крепче. Правая рука опускается ниже к животу, теряется где-то в складках юбки и тело лисицы выгибается в нетерпеливом напряжении — она желает больше тепла.
Кайра соблазняла его, а привыкший обманываться разум отказывался верить в реальность происходящего. Ему казалось, стоит только отстраниться, и она сразу исчезнет, как сладкий сон или горячечный бред, а он обнаружит себя забывшимся в зале над кубком вина… Но она выгибается так, что почти упирается затылком в его грудь, сжимает его руки тонкими пальцами и ведёт по горячей, чуть влажной от танца коже.
Умопомрачительно.
Сэт глубоко, с хрипом вздохнул и склонился, прильнул губами к плечу, прошелестел пальцами по груди и сжал её в объятьях, притиснув к себе — нетерпеливо, жадно, с трудом сдерживаемой агрессией… Ему хотелось обладать ей прямо здесь и прямо сейчас, но лисица вовлекала его в новый, томный и неспешный танец, наполненный полынным запахом страсти. Ладонь князя скользнула по её животу вниз — её прерывистый вздох в ответ на его умелое, уверенное движение… Касание пальцев, скользнуть чуть ниже, углубить — и прижать к себе, чтобы чувствовала спиной его нарастающее напряжение.
Она мягкая и тёплая.
Она — нежная и зовущая…
Князь каждым движением мстил, и местью его стало наслаждение.
Прикосновения наглых, уверенных пальцев, жар нежных и одновременно жестоких губ на шее и плечах сливались в один своеобразный танец мужчины-искусителя. Эта безжалостная нежность, бесстыдство и шальной угар… Он изводил её, доводил до исступления, но неизменно держал на грани, не давая ускользнуть, вырваться и сорваться в наслаждение… чтобы всё её существо желало одного.
Его месть вершилась — Кайра таяла в его руках, задыхаясь от желания обладать и отдавать одновременно. Нетерпеливо льнуть к нему бёдрами, пока разум туманится от сладкой неги и желает раствориться в захватывающем её с головой удовольствии. Тяжело дышит, срываясь в тихие вздохи наслаждения. Глубже… Сильнее… Ещё… Её тело зовуще изгибается в его объятиях; прикосновения обжигают.
Она забывает о том, что хотела, что должна была сделать здесь и сейчас — поддаётся его ласке и почти проигрывает ему, когда впивается пальцами в крепкую ладонь, только бы он не останавливался, ходя по краю. Ей так хочется ещё…
С тихим, довольным смешком князь скользнул пальцами наружу, покидая разгоряченное лоно, несмотря на то, что лисица уже давно истерзала его запястье, оставив на нём полумесяцы — следы от ногтей…
Прерванный вздох удовольствия. Кайра не сразу понимает, что ласка закончилась, а его месть вступила в полную силу. Неосознанно тянется за ним, но получает в ответ ничего. Придя в себя, лисица приоткрыла глаза — всё ещё затуманенные тягучим наслаждением прерванного. Левая рука обвивает его шею, касаясь пальцами затылка, вторая теряется в складках и нетерпеливо накрывает его ладонь. Просить его продолжить? Нет… Не теперь. Этого уже слишком мало, чтобы утолить её желание; чтобы сдержать пламя, распалённое его руками. Он сам сгорит в нём.
Обернуться в объятиях тяжело, за время томления силы покинули тело, даря ему в отместку лёгкую дрожь и ощущение слабости, сковавшей его. Княжна заключает росомаху в объятия, увлекая в поцелуй. Вещи небрежно падают на пол, усеивая своеобразным жертвенным алтарём пространство у брачного ложа. Холодный воздух скользит по коже, вызывая мурашки, Кайра замечает его контраст, стоит почувствовать на себе жар от прикосновения к князю. Она не позволяет ему заключить себя в объятия, не позволяет нависнуть над собой, словно в очередной раз испытывает терпение там, где может легко переступить черту между желанием и злобой.
Надавить ему на грудь и, лишь почувствовав, как он поддаётся, опускаясь спиной на постель, склониться следом, перехватывая его ускользающие губы. Нависнуть, не касаясь тела мужчины, упёршись ладонями в постель по обе стороны от него, позволяя лишь в поцелуе делиться жаром и теплом, а после… накрыть губами шею, опуститься к груди с кратким взглядом вверх, к его лицу, и вновь поцелуй. Ниже… ниже… ещё… пока горячий выдох не опалит дыханием низ живота. Ещё один поцелуй перед тем, как подняться выше.
Лисица замирает на несколько секунд, в которые смотрит в его глаза: янтарь темнеет, но продолжает щедро сыпать искрами; на губах княжны играет по-лисьи хитрая улыбка — гадай князь, что за игру она затеяла этой ночью. Она позволяет себе прикосновение — прижимается к его бёдрам своими… плотнее; наклоняется ниже — сорвать ещё один поцелуй перед тем, как он сожжёт её изнутри и вырвет первый несдержанный стон. На несколько мгновений сознание затопила темнота — вспышка наслаждения выбила все мысли, заглушила реальность, оставив только этот краткий миг, а после… После она смотрела на него другими глазами. Жадными... горящими… желающими…
Лисица выпрямилась, возвышаясь над ним; ладони прошли по груди росомахи, прикосновением говоря — ты мой. Медлит, даёт полюбоваться собой. Раньше у него не было такой возможности — безудержный и строптивый вихрь не желал показывать себя во всей красе, но в этот раз… Ничего не скроется с его глаз, потому что она сама так желает.
Князь увидел её с другой стороны. Не девочку, которую он кутал в меха, пряча от холода и постороннего взгляда. Не лисичку, которая щёрилась на него за каждый взгляд. Она возвышалась над ним, смотрела на него смело и открыто — с желанием и тягой. Он ощущал, как её тело дрожит в его руках, и сам не замечал, что вторит её стонам приглушёнными вздохами на выдохе. Князь смотрел на неё и не мог отвести взгляда, словно околдованный её красотой.
Сэт поднялся, сел, будто не желал подчиняться её воле. Он поцеловал её, и она ответила без намерения навредить ему. Его поцелуй стал глубже, жарче, требовательнее — горячая, чуть шершавая ладонь легла Кайре на пояс и властно прижала к обнажённому мужскому торсу, прогнув спину лисицы соблазнительной дугой. Он был физически горячим — в сравнении с вечно мёрзнущей Кайрой его тело было не то жаркой печью, не то открытым пламенем, и только в её руках выбор — согреет он её или же обожжёт.