— Моя она, дух болот.
— А чаво не следил, коль твоя? Чаво она ко мне в болото впрыгнула, в платье подвенечное нарядилась? Уже на постель ложилась, када ты появился!
— По незнанию она, бать. Не серчай.
— По незнанию, — передразнил дух, глядя на медведя. — Забирай, покеда я не передумал.
Медведь поклонился, как должно кланяться родному отцу, поблагодарил водяного духа. Дух побурчал, замахнулся посохом на мужчину, плюнул в воду, но сменил гнев на милость, любуясь девушкой.
— Хороша рыжица. Жаль, не утопла!
Визэр подхватил девушку на руки. Кайра тряслась от холода и страха, не думая, что вновь оказалась в руках своего похитителя. Сейчас она чувствовала в княжиче спасителя, который оградил её от смерти, и хотела как можно дальше оказаться от злополучного болота и духа.
— Вертайся, как передумаешь, красавица!
Кричал им вслед водяной дух.
— Эк, такую бабу упустил!
Квакнул болотник, с досады хлопнул по мутной воде и прыгнул под кочку.
***
Молва о гостеприимстве росомах опережает отъезд гостей, да и как не опережать, когда истинное гостеприимство северного народа познаётся в цепях?
— Говори, куда княжну увезли.
Пленник взвился в цепях, завыл зверем от боли.
— Говори!
Мужчина молчал. Ночь прошла для него в пытках, а когда сам князь пожаловал в темницу, молчаливый пленник вдруг поднял глаза, залитые кровью, хрипло засмеялся.
— Не нашли.
Предатель говорил за них. Он слышал, как собратья собирались на поиски девушки; слышал, что сам князь, несмотря на полученную рану, взобрался в седло и возглавил погоню за лисьей княжной, да только в этот раз не вышло отыскать её след. Княжна как в воду канула, ни следа, ни духа. Пустили за всадником псов и лучших следопытов, но ни запаха не нашли, ни одного рыжего волоса с её головы, ни следов от копыт. Ничего. Совершенно ничего. Пленник был уверен. Нашли бы девушку — он бы здесь живым не висел, а отправился бы на ближайший сук со вспоротым горлом и кишками наружу, как поступали с предателями рода. Но нет, висит здесь, болтается на цепях, ждёт своей участи, потому что нужен.
— Сдалась тебе эта баба, князь, — мужчина тяжело выдохнул, когда цепи натянули. Вывернутые суставы заныли с новой силой. — Сам от неё носом воротил, на рабынь бросался, чтобы Линн свою забыть, а теперь что? Сцапали девку за тебя — взвился и волком завыл, а?
Сэт подошёл ближе. Он не хромал, но шёл медленнее обычного.
— Никак рана болит, государь? — насмехался пленник.
Тюремщик натянул цепи, чтобы приструнить пленника, но по приказу князя не стал усердствовать и затыкать болтуну поганый рот.
— Сильно я тебя? Ничего. Выживешь. Всегда выживал, а шрамы — гордость мужчины.
Рука князя оказалась на горле бывшего брата. Сэт внимательно всматривался в его лицо, будто пытался разглядеть в нём что-то знакомое. Лицо брата, а взгляд — заклятого врага. Как он этого раньше не заметил? Пригрел змею на груди, приласкал, с собственной руки кормил, бок о бок с ним на поле сражался, а не заметил взгляда.
Пленник не испугался.
— Люба она тебе? — спросил пленник. — Нет. Не люба. И нужна тебе эта девка, что кобыле пятое копыто в крупе, да честь твою и гордость задели. «Что твоё — то твоё», да, князь?
С князя чужая грязь, что с гуся вода. Он не изменился в лице, не отнял руки от горла лживого брата, не отвёл от него взгляда. Воля Сэта звучала властно, холодно и хлёстко как пощёчина. Отрезвляла и унижала.
— Говори, куда княжну увезли.
— А сам как думаешь? Кому твоя баба сдалась? Врагов у тебя много. Больше, чем ты сам думаешь.
Князь ждал предательства, искал предателя среди росомах, как говорила Кайра, но не сыскал обманщика среди братьев. До этого дня.
Седовласый воевода выступил из-за плеча князя, не сдержал гнева.
— Ты что себе удумал, Йон? Князь тебя золотом одарил, крышу над головой дал, из грязи в благородные мужи вытащил, а ты ему за это ножом в спину отплатил?! — разрывался воевода. — Моя бы воля, я бы тебя к лошади привязал и калёным железом гнал, пока кости не сотрутся.
— Тише, дядька, — поморщился Йон. — Не видишь, толкуем?
Сэт убрал руку с горла росомахи, но не отвёл взгляда.
— Не скажешь?
— Не скажу.
— Будь по-твоему.
***
Вода в лохани окрасилась от крови. Князь смывал разводы с рук. Думал о словах Йона. Воевода стоял рядом, взял чистый рушник с рук девушки, отослал её, чтобы лишнего потом не болтала, и без того перепугано смотрела на князя в белой рубашке и по локоть в чужой крови. Своя на боку натекала под свежими повязками, вопреки наставлению лекаря отдыхать и не тревожить рану, пока не начнёт заживать.
— Чистой воды принести? Умоешься.
— Нет.
Сэт вытер руки, чувствуя, будто следы братской крови въелись в его кожу вместе с грехом. Брат предал его, но, как бы князь ни желал, оставался для него братом по крови. Сколько раз они оба в крови купались, сколько раз друг другу жизнь спасали, закрывая спины от вражеского меча или быстрой стрелы, а теперь что? Он вот этими руками дух из него выбивал, чтобы узнать, куда утащили бабу.
Не простую бабу. Его жену.
— Что прикажешь?
— Собираться в путь.
— Хорошо подумал?
— Хорошо.
Старик покачал головой.
— Воля твоя князь, да только стоит ли враждовать с медведями из-за девки? Княжна она или нет, а сколько люда из-за неё поляжет? Мы с медведями заключили мир. Ещё одно племя объединилось с нами. Может, цена не так велика за эту дружбу?
— Дружбу? Ты что «дружбой» назвал, старик? — Сэт позволил себе поднять голос на старшего, посмотрел на воеводу. — Жену медведю отдать? Ты забыл, кто перед тобой? Забыл, за что народ за мной пошёл?
— Не простой медведь, Сэт. Сын князя. Старший. Понравилась ему твоя юродивая. Всё княжество заметило, а ты, дурень, слепой не видишь, что девке здесь не рады. Чахнет.
— Вижу.
— Отпустил бы ты её…
Отбросив рушник воеводе, росомаха пошёл по двору к конюшне, чтобы не взболтнуть лишнего от злости. Воевода за ним не пошёл — отправился отдавать распоряжение князя. Сэт не рассчитывал на понимание, но росомахи — гордый и свирепый народ. Они не прощают нанесённого оскорбления. Он доказал это, когда штурмом брал Лисбор, захватывал лисьего княжича и кровью смывал нанесённое оскорбление, а теперь его посмел оскорбить медвежий княжич — и он должен стерпеть? Потому что девка не такая ценная? Потому что народу она не понравилась?
— Князь.
Сэт остановился, посмотрел на боярина Крута, который шёл к нему решительно и уверенно. Не иначе как первым услышал волю князя.
— Воевода говорит, что ты войско собираешь. В Скогенбрун. Воевать с медвежьим князем, чьи послы у нас девку сволокли ночью.
Сэт ждал, что он скажет. Знал, какие речи пойдут, но надеялся, что Круту хватит ума смолчать.
— Погонялись мы ночью за ними знатно, да только надо ли оно нам? Порченная ведь. Не лучше ли её медведям оставить, чем кровь за неё проливать? Сам знаешь, о чём народ судачит, как бы тебя на смех не подняли и гнев народа не настиг. Одни беды у нас с её появлением в Стронгхолде. Сам два раза чуть голову не сложил, пока за неё в бой кидался. И ради чего? Ни ума, ни наследника. Мы тебе другую невесту найдём, здоровую, из племени. Главное, что лисий княжич с нами остался. Слава росомашьему Богу, что прокаженную от нас забрали.
Сэт терпел долго, но за нанесённое оскорбление отвечал сразу. Накопленная злоба князя обрушилась на боярина с такой силой, что крепкий мужик сел на землю, схватился за разбитый нос.
— Ты забыл, бояр, с кем разговариваешь? Забыл, что о моей жене? Убирайся с глаз моих прочь, пока я тебе шею не переломил. Ещё раз услышу из твоего поганого рта что-то о княжне, я тебя своими руками убью. Не пожалею.
Боярин не посмел что-то сказать. Поступок Сэта поразил его настолько, что Крут сидел на земле и не чувствовал, как горячая кровь льётся по губам и стекает на рубаху.
Сэт глухо рыкнул. На улице собрался люд — посмотреть, что за шум, кто посмел разозлить их князя. Пытливые и испуганные глаза смотрели на них, но никто из росомах не решился сказать слово поперёк князю или укорить его за поступок. Они его боялись.