— Трус! — крикнул ему вслед князь.
Сэт не ждал честного поединка от Витара. Полоз не смог победить его честно и своими руками, поэтому оставил всё на слуг, чтобы те взяли его числом. Воины всё прибывали, нападали на него группами, истощая и отвлекая. Каждый раз змея подбиралась ближе и пыталась прокусить толстый сапог или укусить открытое голенище, но промазывалась или оставляла в толстой коже обувки новые дырки, не царапнув князя. Свежих и опасных ран становилось всё больше. Сэт чувствовал, как тяжело держать меч в руке и отражать нападение. Змеи загоняли его в угол. Теснили к расщелинам в стене, а там — Сэт был уверен — его ждёт погибель от яда.
— Защитить князя!
Сэт узнал в приказе крепкую руку воеводы.
— Вовремя ты, воевода, — усмехнулся слабеющий князь, когда подле него, плечом к плечу, оказался старый боевой товарищ.
Вместе с ним в тронном зале оказалась пятёрка крепких мужей, и песня клинков и смерти снова запела. Так громко, что сотряслись стены змеиного гнезда.
***
— Кайра!
— Кайра!
— Кайра!
Они кричали. Звали её. Искали по всему подземелью. Обходили его вдоль и поперёк, пытаясь отыскать след лисьей княжны. Многие часы бесполезных поисков, которые не приносили ничего. В змеиной обители не осталось змей. Только холодные стены и лопнувшие скорлупки змеиных яиц. Они нашли трёх жён Полоза, которых князь не пожелал забрать из своих покоев, и каждую из них убили с большим уважением и милосердием, чем их подданные убивали росомах и медведей.
— Здесь оставаться нельзя, — воевода говорил с сожалением, но, тронув плечо Сэта по-отечески, надеялся, что князь не будет глух к его словам. — Ты сам видел, как гады ползут из расщелин. Солнце уже садится. Мы здесь слепы как кроты. Задержимся и все погибнем.
Сэт молчал. Он продолжал идти дальше по тоннелю, подсвечивая дорогу факелом.
— Сынок… — воевода позволил себе вольности, но даже на них Сэт не обернулся. — Мы можем разбить лагерь в степи, за пределами этого проклятого места. Там мы увидим, если на нас нападут. Выстоим, а утром вернёмся и продолжим поиски.
Сэт не слушал.
— Может, её вообще здесь нет. Увели ещё до того, как мы пришли, — он продолжал попытки вразумить князя, но все они были тщетными. Сэт превратился в безумца, ищущего в темноте. — Может, она вообще… — воевода не хотел этого говорить, зная, что ранит князя, но всё же набрался смелости и сказал, — мертва.
Сэт остановился, будто это слово значило для него слишком много.
Они устали после продолжительных и бесполезных поисков. Они не спали и не отдыхали после боя, кинувшись сразу звать её и искать, но каждый новый тоннель заводил их в тупик или открывался новой ветвью тоннелей, уходивших ещё глубже и глубже под землю. Некоторые воины не выдерживали находиться в темноте так долго, и уходили, поддавшись панике. Сэт тоже всё чаще останавливался и находил опору в стене, чтобы не свалиться без сил. Раны, полученные в бою, истощали его. Наспех наложенные повязки быстро пропитывались свежей кровью и вызывали тревогу у воеводы.
Сэт снова продолжил путь, будто не слышал слов воеводы. Прикоснулся к камню в поисках силы, мысленно помолился Зверю.
— Камень влажный, — невпопад сказал князь, и повернулся вместе с факелом, высвечивая путь во тьму.
— Ах, ты ж лихо! — ругнулся воевода, топнув ногой, будто пытался что-то раздавить.
Сэт оглянулся и заметил, как серая мышь быстро бежит, спасаясь от сапога, в темноту, откуда пришла.
— Сынок, — устало вздохнул воевода, — давай повернём обратно. В темноте уже мерещится всякое.
Воевода промолчал, что принял прыткую мышь за недобитого змея. Мышь спаслась от сапога и юркнула в проход до того, как воевода потянулся за мечом. Будь на её месте змея, он бы уже баюкал ногу, высасывая из неё опасный яд, и молился Зверю, чтобы смерть не пришла по его душу.
Сэт нахмурился, пошёл по тоннелю, куда убежала мышь. Если здесь есть зверь, живой, не змея, значит, где-то поблизости у неё гнездо. Источник пищи и воды или выход наружу, который они не заметили.
Этот тоннель отличался от других. Воздух в нём был сырым. Вскоре росомахи нашли источник такой влажности — подземный источник бил и шумел прохладной и удивительно чистой водой. Они проходили всё дальше. Камень был влажным и холодным. Дышалось легче, и пыль не стояла столбом.
Сэт принюхался, когда потерял из виду мышь, и внутри у него будто разом всё перевернулось.
— Кайра, — князь на одном дыхании произнёс её имя и бросился к деревянной двери в конце тоннеля.
— Князь! Постой!
Но он не остановился на предостережение воеводы, опасавшегося, что в темнице, где столько томилась пленница, они найдут лишь бездыханное и изуродованное тело. Сэт хотел убедиться, что не сошёл с ума в темноте, от боли, ран и усталости. Что она действительно здесь. Что все эти поиски не были напрасными, и они успели.
Дверь в темницу неохотно поддалась, когда на неё налегли трое мужей. Выломав замок, крякнув от натуги, они костерили змеев на чём белый свет стоит, что вообще смогли смастерить нечто подобное, а потом заметили на резьбе дерева знакомый всем медвежий знак. Значит, такая качественная работа — дело рук медвежьего мастера. Тут и злость на мастера ушла, а осталось лишь восхищение и похвала.
Сэт, который так рвался в темницу, замер на пороге, смотря на девушку. Она была здесь. Лежала на холодном камне. Рядом с ней перевёрнутая плошка с остатками каши и давно зачерствевшим ломтем хлеба. Белая сорочка, в которой она плясала, принимая гостей в Стронгхолде, истрепалась, посерела и местами почернела. Следы старой крови потемнели, но даже сейчас Сэт чувствовал, как внутри него распыляется злоба. Он должен найти Полоза и лично убить его.
Князь убрал рыжую всклоченную прядку волос с бледного лица Кайры, но она не открыла глаза. Не откликнулась на его прикосновение, даже когда он тихо позвал её по имени и тронул губами холодный висок.
***
Пробуждение походило на сон. Кошмарный сон. Всё тело ныло и болело. Жглось огнём на спине, будто каждый раз на её кожу высыпали раскалённые угли, и лишь иногда это пламя тушила прохлада с ароматом знакомых трав, чьё название она никак не могла вспомнить. Она чувствовала прикосновение к затылку. Аккуратное и лёгкое, а потом кто-то заботливо приставлял к её губам кружку и говорил пить. И она делала глотки. Маленькие. Осторожные. Жажда душила её, но каждый глоток давался тяжело, а любое движение вновь и вновь отнимало едва появившиеся силы.
Кайра приходила в себя временами, и отдалённо слышала голоса — говорили Этна и Сэт, которые то стояли возле постели, бросая на неё взгляды, то уходили к двери, будто боялись, что она их услышит. Она не слышала. Не разбирала ни словечка из того, что они говорили. Всё казалось ей сном, навеянным отчаяньем и усталостью. Вот-вот откроется дверь в темницу и снова войдёт её палач.
Но палач не приходил. Кайра поняла, что всё это не сон, когда снадобье перестало действовать, и вместо дрёмы, защищавшейся её от боли, пришло осознание. Она дома. Лежит в постели. На столе стоит набор из мазей и ваза с давно засохшим букетом цветов, который она сама собирала ещё до того, как оказалась в плену у Полоза.
Что случилось? Сэт её спас?
Князь заметил, что она пришла в себя. Кайра не понимала, на что он смотрит. Не могла знать, что его взгляд скользит по её спине. Оголённую спину прикрывали полоски, пропитанные снадобьями, чтобы свежие раны на ней не загноились и зарастали быстрее. Его взгляд от спины опускался ниже. Кайра даже не могла перевернуться на спину, чтобы Сэт не рассматривал её так бесцеремонно, но не чувствовала даже намёка на стыд. Она вспомнила, что произошло в темнице Полоза, и догадывалась, что там, пониже спины, зарастает уродливый шрам. В том месте, где в лисьем облике, был хвост — гордость любого лиса.
Ей захотелось горько расплакаться от обиды и унижения, но хватило сил уткнуться в подушку лицом, чтобы князь не видел дрожащих и потрескавшихся губ.
Сэт прошёл в комнату, присел на край кровати рядом с ней, но не прикоснулся и ничего не сказал, хотя знал, что она его услышит и уже может ответить.