***
— Не виновата она, Сэт, — убеждала Этна князя. — Не могла навредить твоему сыну. В горе чужой ребёнок становится ближе.
— Я знаю.
Ответом Сэт удивил Этну. Впервые ей не приходилось убеждать князя, что он думает слишком плохо о лисе.
— Кто-то хочет избавиться от неё, — подтвердил он опасения Этны. — Лекарь сказал, что его отравили, но та трава, которую она ему дала, вывела яд. Она спасла его.
— Я проверю всех служанок. Узнаю, кто это.
Сэт кивнул. Он знал, что должен что-то сделать — защитить самое дорогое, что у него осталось. Не должен повторить прошлое, каким бы тяжёлым ни было решение.
Все разговоры в доме смолкали, едва князь входил в него, но он знал, что люди шепчутся. Вина Кайры, никем не доказанная, уже предана огласке — ни его слово, ни заверения лекаря не останавливали злые языки, которым выгодно порочить лисицу. Благосклонность князя к чужачке портила все планы врагам, а он так и не смог переловить всех змей в Стронгхолде.
В светлице было тихо. Никто не пел колыбельные, не качал люльку. Одинокая свеча горела у окна, давая мало света. Сэт остановился на пороге, смотря на Кайру. Она сидела возле пустой люльки и смотрела на завядший цветок. Сэт посмотрел на него, потом на Кайру. Скучала ли она по сыну убийцы их ребёнка или по их не рождённому дитя?
— Пойдём со мной.
Кайра подняла голову. Пустые глаза смотрели на него, но словно не замечали.
— Куда?
Сэт не ответил. Он вышел из комнаты, а Кайра последовала за ним, ничего больше не спрашивая, как принимала всё, что он уготовил для неё. Вместе они вышли из дома, а потом — за ворота Стронгхолда, и шли до тех пор, пока над их головами не сомкнулся лес. Кайра молчала всю дорогу. В её груди расцветали смутные предположения. Она боялась того, что услышит и что произойдёт. Неужели, князь поверил, что она виновата? Что сама приложила руку, пытаясь убить ребёнка?
Сэт остановился.
— Уходи.
— Что? — Кайра опешила и, казалось, впервые за несколько дней в её взгляде он увидел что-то кроме пустоты.
— Ты свободна.
Кайра не поняла его. Она не сдвинулась с места, а продолжала смотреть на него.
— Я освобождаю тебя от обетов. Ты — не моя жена. Не часть Стронгхолда.
— Сэт…
Меньше года назад Кайра не представляла лучшего подарка для себя — вернуть своё доброе имя и свободу. Не быть женой ненавистного ей князя. Не жить в холодном и грозном Стронгхолде среди росомах, которые желают ей смерти. Она столько раз пыталась сбежать и придумать, как спастись от злой участи, что не видела будущего, где получает свободу добровольно — по воле самого князя. Но что изменилось? Почему он сейчас передумал?
— Не прогоняй меня.
Эти слова удивили даже Сэта, настолько странно они звучали из уст Кайры. И говорила она не потому что хотела остаться рядом с братом — он, в отличие от неё, не получил свободы. Не стал полноправным князем Лисбора.
— Уходи, — повторил Сэт.
Кайра сделала шаг к нему, пытаясь заглянуть в его лицо и понять, что им движет. В последних лучах заходящего солнца она слабо угадывала черты его лица, словно он намеренно выбрал такое время — спрятаться от неё, произнося последние слова:
— Они правы. От тебя одни беды. Мой народ погибал за тебя, чтобы вернуть. Не единожды. Ты не сможешь дать мне наследника, потому что твоя кровь отторгает мою, а жена, которая не может родить законного наследника, — это проклятье, с которым я не хочу мириться. Ты выставила меня на посмешище, когда связалась с медведем. И ты ещё удивляешься, что я прогоняю тебя? Я должен убить тебя и смыть кровью ошибку.
— Это не твои слова.
Не веря ему, она подошла ближе и протянула к нему руку, но Сэт не позволил ей к себе прикоснуться. Махнув рукой, он оттолкнул её от себя, как надоедливую муху. Не устояв на ногах, Кайра упала на землю и тихо ахнула, когда примяла руками куст ежевики; шипы больно впились в кожу.
— Убирайся, Кайра. Убирайся, пока я не убил тебя.
***
— Где Кайра?
Этна не понимала.
— Я её изгнал.
— Что ты сделал?..
— Изгнал.
— Я думала, что ты всё понял.
— Так будет лучше.
— Кому лучше?!
— Ей. Здесь её ждёт смерть.
— А там? Там не смерть? Кругом войска Вара. Война. Ты бросил её в пламя — ещё худшее, чем Анку. За что ты её наказываешь, Сэт?
— Я не наказываю! — он сорвался на крик, резко обернувшись. — Ты сама не видишь, что, как бы я не пытался её оправдать, её не принимают? Не видишь, что моего сына отравили специально, чтобы избавиться от неё? В следующий раз она может погибнуть сама, потому что кто-то решил, что избавляет меня от её приворота! Я не могу всегда её защищать… Не могу всегда быть рядом. Я ухожу на войну. А твоих сил не хватит, чтобы защитить её. Моих не хватает… Это всё, что я могу сделать для неё. Спасти её от себя.
***
Вороньё кружило в небе предвестниками беды. Сэт привык не обращать внимания на знаки Судьбы. Они не единожды лгали ему, когда упорством и смелостью братьев он добивался поставленной цели. Войско двигалось на запад — в сторону одного из военных лагерей князя Вара. Разведчики донесли, что об их приближении уже знают, но Сэт и не надеялся на внезапное нападение. Войско в поле не спрячешь, а кругом хватает шептунов, которым собственная шкура дороже, чем честь. Люд здесь запуганный. Молва о жестокости Вара разошлась так далеко, что не сыскать ни конца и ни края, где кончается правда и где начинается ложь.
Правда всё. Князь Вар заслужил славу жестокого правителя и выковал уважение к себе из страха, а бояться было чего. Жители Хутора, кому довелось выжить, ходили в кандалах под бой плети, пока могли ему верно служить, исполняя любую тяжёлую и грязную работу. То была участь, что ждала всех слабых, кого князь Вар посчитал недостойными, чтобы войти в его княжество свободными людьми. Иных — слишком смелых, но бесполезных, ждала холодная земля, бесславная погибель и жестокая смерть на глазах у семьи.
Деревня Вейлихо расположилась на пути у войска Сэта. Он ехал во главе конного строя, первым в клине среди верных боевых товарищей — его рук, глаз и ушей. Деревня сдалась людям Вара без боя. Слухи о том, что князь делает с любым сопротивлением, глубоко въелись в их кожу. Это спасло им жизнь, но не спасало ни от разбоев, которые воины князя устраивали каждую седмицу, ни от порченных девок, больно полюбившихся воякам.
Деревня казалась безжизненной и серой. В иное время Сэт проехал бы мимо, посудив, что взять с этих людей нечего, но решил, что другого варианта, не рискуя своими людьми, не найти.
— Остановимся здесь, — велел Сэт, и воевода кивнул, спешившись первым.
Жители деревни посматривали на вооружённых гостей с опаской и недоверием. Они привыкли ждать лишь худа, и на то хватало причин. Сэт их за это не винил.
— Спроси, у кого можно купить крупы, хлеба и курицы, — приказал Сэт, вручая в руки воеводы кошель.
Такое отношение подивило деревенских. Воины никогда не пытались у них ничего купить честным образом, а потому не торопились верить гостям на слово. Что мешает войску сначала заплатить за еду и кров, а потом кинуться на них с мечами, забрав ещё больше, чем давали? Может, то у них потеха такая — сойти за добрых, примаслиться, а потом отплатить кровью и болью.
— Сдадут они нас, князь, — тихо шепнул Крут, поглаживая верного коня по толстой шее. — И глазом не моргнёшь, как нападут среди ночи или ядом в кашу плюнут.
— Вот и посмотрим, насколько они падшие, — Сэт не торопился с выводами. Он знал, что страх делает с людьми. Сам неоднократно пользовался той бесчестной хитростью — запугать, чтобы удержать власть в руках. Да долго ли она продержится, если найдётся сила, способная противостоять тирану? Он на собственной шкуре прознал, как охотно и бойко вставали жители Лисбора, чтобы посадить лисёнка на трон, а его — вшивого росомаху — прогнать прочь с родных земель. И Сэт не сомневался, что рано или поздно, у них это получится.
Князь отдал поводья конюху, чтоб присмотрел за лошадью, а сам спустился в деревню по хоженой тропинке. Для телег и лошадей здесь был другой ход и Круту, чтобы продолжить говорить, пришлось бы или кинуть лошадь или сделать круг, чтоб нагнать князя. Сэт хотел поближе посмотреть, чем живут люди, проигравшие битву ещё до её начала. Он никогда не ходил по Лисбору. Не ходил по деревням, где укрепил власть силой и страхом. Незачем было. Но что-то в нём надломилось и переменилось. Пытаясь поступить по совести, он смотрел, как меняется чужой мир, когда есть свобода, но так душит, словно на шее остался рабский ошейник. Ты свободен ровно настолько, насколько позволяет цепь.