Мужчина уже шёл к ней, собираясь выбить из неё дух, как мальчишка, не испугавшись, вцепился в его ногу, мешая сделать шаг и не подпуская к сестре. Мужчина пнул его, не жалея, и Миттэ свернулся калачиком от боли. Слёзы проступили из глаз.
Шайло пыталась дотянуться до ножа, но не могла. Ей казалось, что всё это — уже было однажды.
«Пожалуйста», — молила она Зверя, протягивая пальцы до рукоятки.
Мужчина схватил её, подтащил к себе, перевернул на спину, довольно ухмыляясь, и показал нож, собираясь сначала отомстить за пролитую кровь.
Шайло зажмурилась от страха как в тот раз, в лесу, при встрече с вендиго. Что она могла против мужчины? Сил в её руках не хватало, чтобы вырваться, а рычание и ненависть в глазах не спасали от рабской метки.
Холодное лезвие коснулась её горла, и что-то тёплое тяжёлыми каплями упало на её лицо и шею. Открыв глаза, она увидела Визэра. Ярость в янтарных глазах пылала пламенем сотни жаровен. Меч медвежьего княжича вошёл в голову Волка. Горячая кровь стекала из разверзнутой раны. Шайло в страхе отползла к перевернутой лавке, вжавшись в неё спиной. Лисица неотрывно с широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на содрогания тела Волка, на его закатанные глаза и выпавший из распахнутого рта язык. Меч, обагрившись кровью, прошёл насквозь, выглядывая острым концом над лопоухим ухом с оторванной мочкой. Когда Визэр потянул меч обратно, Волк растянулся на полу и пустыми глазами смотрел в сторону очага. Кровь натекала под ним, просачиваясь в щели между досками и въедаясь в дерево свидетельством чужой смерти.
— Пойдём, — поторапливал Визэр, подхватывая мальчишку на руки и протягивая руку Шайло.
Но она словно смотрела сквозь него — на тело мертвеца. Неотрывно. Со страхом. Как зачарованная. Визэр присел напротив, но даже так она пыталась высмотреть тело за его плечом, пока княжич не накрыл её щёки горячими ладонями и заглянул ей в глаза.
— Смотри на меня, Шайло.
Всё ещё дрожа от страха, она посмотрела в глаза Визэра и кивнула. Больше всего она боялась закрыть глаза и снова увидеть изувеченное тело и кровь на полу.
***
Война стала той чумой, что в наказание от Зверя обрушилась на все княжества. Кара за жажду большей власти. Кара за попранный мир. Кара за гордость тех, кто не пожелал сплотиться вместе и выступить против зла единым фронтом.
Полог шатра не опускался. Последние несколько часов Ридихан провёл по локоть в чужой крови, пытаясь спасти жизни воинов, которые ещё дорожили воспоминаниями о мире и сражались за дом, не жалея себя. Он не был воином, но сражался за каждого мечника, надеясь, что война закончится, и воины вновь вернутся к семьям. Живыми.
В шатре лекаря было шумно. Где неровное дыхание прерывалось стоном, в ином месте — прерывалось навсегда. Где просили воды — там холодные руки помощницы, слишком юной, чтобы быть здесь, но уже наученной на горе войны, что значит истинная ценность человеческой жизни, успокаивали с лаской матери, обещая покой и избавление от боли.
Руки лекаря неустанно шили раны, очищали их от грязи, пока губы, глупо не уповая на случай, шептали молитвы, обращённые к Зверю, только бы всё это кончилось. Он хватался за пилу, когда не было другого шанса, и вспоминал как ещё несколько месяцев назад просил прощения у молодого воина, за то, что лишит его ведущей руки. Больше не просил. Убеждал себя, что это — необходимость.
Раненные сменяли друг друга на его столе. Умирали, не дождавшись очереди, когда в две пары рук они не успевали помочь каждому, а кому-то просто не могли.
— Отмой здесь всё, — попросил Ридихан, ухватившись за шатёрный столб, не то по привычке пытаясь придержать полог, не то собственное бренное тело, обессиленное долгой борьбой. Он остался последним лекарем в восточном отряде. Остальные погибли в прошлую седмицу.
Помощница, не дожидаясь приказа, уже заученным жестом тщательно промывала инструменты, зная, что они понадобятся ближе к ночи, когда отряд разведчиков вновь отправится в путь. Они всё чаще возвращались раненными, а в самые худшие дни — не возвращались вообще или приводили с собой голодных до крови волков.
Ридихан опустил полог и невольно бросил взгляд на штандарт князя Лосей. За последний месяц на нём тоже появились шрамы и ожоги. Его вспарывали мечами, пробивали копьями, жгли огнём в то время, когда не хлестал сильный ветер и не заливал ливень под грохотание грома. Воздух был холодным и обжигал за пределами шатра, но лекарь был рад этому. После смрада загноившихся ран, крови и заражённого нечистотами нутра он полной грудью делал вдох. Болезненность в груди и лёгкий кашель напоминали ему о том, что он сам ещё живой, а не мертвец.
Он достал резную трубку и мешочек, набитый сушеными травами. Хватило на раз, и Ридихан долго его берёг, считая, что пригодится на тот случай, когда силы его оставят с ужасами войны. Сегодня был не такой день, но отчего-то рука так и тянулась набить трубку и вкусить что-то, что напоминало ему о доме. Вернётся ли он туда?
— Лекарь Ридихан, — воин с повязкой на глазу улыбнулся ему, приветствуя.
Лось поднял голову. Лекарская шапка на его голове напоминала лосиные рога, но в значительно уменьшенной форме. По всей длине рогов тянулись знаки благословения — такую шапку получал каждый лекарь, который выслужился перед князем Нандором и доказал свои таланты делом. Несмотря на то, что, по меркам лосей, Ридихан был ещё молод, и коварная бородка едва-едва светлыми волосами проступала на его подбородке, а молодецкий пух на щеках стал грубее и жестче, он уже сыскал почёта за свою службу, но радости он не приносил. Ридихан бы предпочёл оставаться зелёным мальчишкой и считать зимы в столице княжества, если бы ужасов войны никогда не было и волки поумерили пыл.
Он кивнул в знак приветствия и раскурил трубку, а затем протянул её солдату.
***
Визэр знал, что когда-нибудь это случится. Ни одна деревня в Рейтхоле не защищена от неожиданного нападения волков. Предатели захватывали новые территории и двигались всё дальше и дальше на юг. Пока медведям ещё удавалось их сдерживать на своих границах, а к росомахам волки не совались — холодные и неприступные земли Стронгхолда казались им пока что сложными для захвата, но настанет час — и они тоже падут. Волки намеренно изматывали их армии, разбивая на ничтожные группы. Так проще пожрать целое стадо, разгоняя их будто перепуганных овец по лесам. В своём противостоянии князья не учли самого главного — они были сильны, пока были едины, а разобщёнными стали лёгкой добычей, и теперь огромная серая пасть пожирала их, создавая всё больше и больше голодной нежити вокруг лесов и болот.
Визэр прижимал к себе перепуганного мальчишку. Сражаться одной рукой было тяжело, и он боялся, что как бы Миттэ не стал бы для него живым щитом. Приходилось сгружать его и прятать за спину вместе с Шайло и только тогда, сильно задерживаясь в гуще сражения, давать отпор нападающим.
Шайло взвизгнула от испуга и вцепилась пальцами в его рубаху. Визэр оглянулся, высматривая среди пожарища и смерти медведицу. Он не узнавал деревню, умытую кровью невинных людей. Гнев на князей креп в его душе сильнее, чем на волков. Сидя за крепкими стенами, они не защищали простой народ, и волки вдоволь наслаждались этим подарком.
— Оставайтесь за мной, — перекрикивая шум пожара и бойни, Визэр лишь вскользь заметил, как Шайло прижимает Миттэ к себе и прячет лицо медвежонка на своей груди — подальше от ужасов и кошмаров.
Ступая по обломкам, он уводил их прочь из деревни, надеясь, что Лаогера не вернётся в деревню.
То тут, то там ожесточённый бой шёл во дворах и домах. Горела изба, и плакала, стоя на коленях, женщина. Старый и верный пёс лизал чумазое лицо хозяина, поскуливая, — тот не успел убежать от стрелы. Смерть была везде, где они проходили.
Визэр не услышал за криками опасных шагов. Ятаган пролетел перед его носом. Княжич отшатнулся, закрывая детей собой. Волк выступил из-за избушки, улыбнулся противнику оскалом голодного зверя и мерзко заулюлюкал при виде детей. Он бросился на медведя, но каждый раз обманным движением пытался достать до детей, используя слабое место Визэра. Волк упивался жестокостью. Его ятаган разил быстро. Для тяжёлой секиры не было должного размаха, но Визэр не полагался на боевую подругу, оставив её в ножнах за плечом. Меч был сподручнее.