Возле хижины, поросшей мхом, уютно пристроенной будто под корневищем огромных деревьев, в тени древостоя и с цветами на крыше, нет ни кола, ни двора. Даже дрова для растопки заботливый хозяин занёс в дом ещё утром. Дом казался нежилым и пустым. Не дымилась труба над ним, никто не мёл порог от листвы. Вокруг, свыкнувшись с хозяином хижины, без страха ходили олени; щипали траву дикие зайцы. Хозяин хижины улыбнулся, услышав трель соловья, поправил на голове лекарскую шапку, и вошёл в дом.
Он вёл себя тихо и боялся разбудить гостью. Когда уходил — она спала глубоким сном и набиралась сил. Хозяин снял шапку и повесил её на гвоздь у двери. Аккуратно, чтобы ни один бубенчик на ней не звякнул. Поставил посох. Скинул с плеча короб на лавку, да оглянулся.
Гостья уже не спала.
Рыжеволосая красавица сидела в постели и смотрела окно. Она его не замечала, и думала о чём-то своём. Он не знал её имени, и что привело её в лес, но чудо как вовремя нашёл девушку — одну. Без сознания, раненную охотничьей стрелой. Он знал, что гостья — не обычная деревенская девушка. Уж больно наряд на ней, пусть и истрепавшийся, был дорогим. Лисья форма, что она принимала, также говорила о её благородном происхождений — не всякий энайд мог похвастаться обликом тотемного зверя.
Гостья не сказала ни слова. Не назвала ни имени, ни откуда она.
— Меня Гиларом звать, а тебя? — хозяин хижины улыбнулся. — Я лекарь. Рана твоя заживает хорошо. Я о ней позаботился, — заверил её Гилар, но так и не добился ни слова от таинственной красавицы-лисы.
На третий день лиса встала сама, и разделила с ним скромную трапезу. Гилар не задавал вопросов и терпеливо ждал. Через несколько дней, она заговорила сама, будто в награду за его терпение. Поблагодарила его за еду и кров.
— Я уже подумал, что немая, — добродушно улыбнулся лекарь. — Как называть тебя, дева, не скажешь?
— Кайра.
И больше ни слова. Ни кто такая, ни откуда пришла.
Он не гнал её. Днём уходил, оставляя её на хозяйстве, а сам — отправлялся то в город, то в лес, то в деревню. С набегами Волков всё чаще и чаще люд нуждался в лекаре, и Гилар не мог отказать им в помощи. Как-то раз, навидавшись горя, он вернулся с заходом солнца, уставший и измождённый. Кайра ждала его, и, видит Зверь, готовила скверно, но от души старалась отплатить ему за тепло. Он высказал ей всё, как на духу, что нет покоя простому народу, что князья слишком заняты друг другом, но есть в их княжестве люди, желающие мира больше, чем кровопролитной войны. Он рассказал про Вейлихо — и виделись они ему спасителями Лисбора. Не меньше.
Тогда-то лиса и рассказала о себе. О княжестве, об отце и о матери, о младшем брате, о Стронгхолде и князе росомах, и всем сердцем пожелала остановить войну. Так они и попали к Вейлихо — вместе — лекарь и княжна без княжества, да только и там не всё гладко сложилось. Вейлихо росли с каждым днём: всё больше желающих лисов пребывало под их знамя, и строились планы, как избавить Лисбор от влияния князя, да как вернуть законного властителя на трон, но вместе с желанием Кайры изменить настоящее росло и дитя под её сердцем.
Мир, о котором они так долго мечтали, и новый рассвет Лисбора — то, ради чего они, привыкшие решать дело миром, ковали мечи и заготавливали стрелы.
Благополучие и свобода Лисбора — то, что они желали так сильно и вопреки всему. Мысль о лучшем будущем для народа придавала им сил, и лисы воспрянули духом, готовясь к войне. Народ княжества слишком озлобился на росомашьего князя. Не простил ему смерти ни господина, ни госпожи. Не простил, что против их вол и поперёк лисьих законов посадил на трон чужака.
Чем ближе был день отмщения, тем сильнее росло внутри Кайры сомнение: свобода её брата и народа или жизнь князя росомах? Смерти ему она не желала, но знала, что среди лисов найдутся обозлённые и разгневанные — росомахи погубили не одну семью за время своего правления. И где та грань, где одно кровопролитие кончается, чтобы вновь не началась война?
Не приведёт ли кровавый путь отмщения к ещё большей беде? Не пожалеет ли она о своём решении, когда увидит, как матеря вновь теряют сыновей?
А потом пришла война — жестокая, беспощадная. Она разоряла их земли, княжество за княжеством. Не оставляла им ни единого шанса на мир, и вместо одного врага — их стало двое. Спасение Тельконтара откладывалось, как и возвращение Лисбора лисам, а план — объединиться с врагом и вместе дать отпор — показался Кайре единственным спасением для них всех.
***
Кайра понимала, что это рискованный шаг — собрать всех князей в одном месте и обратиться к ним за помощью в этой войне. Но она была готова поступиться многим ради мира. За последние годы она настолько устала терять близких, что не хотела ждать дня, когда смерть заберёт у неё последнее дорогое, что есть. Она боялась потерять сына. Боялась, что больше никогда не увидит Тельконтара. Она не хотела снова слышать плач матерей, которые не дождались сыновей. Не хотела видеть, как каждый день растут могильные курганы.
Это единственный выход.
И всё же на душе было неспокойно. Она привыкла принимать решения холодно и взвешено с тех самых пор, как осталась одна. С тех пор, как её девчонкой бросили в лесу, будто ненужную вещь. Разговор с Сэтом дался ей тяжелее, чем она думала, и Кайра неосознанно шла всё дальше и дальше от лагеря, где воздух был чище и холоднее. Здесь она могла вздохнуть полной грудью, вдали от сотни глаз, что смотрели на неё в ожидании приказа. Общество князя росомах не нравилось лисам, но они должны любым способом сохранить его жизнь, закопав топор войны в землю. Другого пути просто нет. Или они объединятся, или весь мир сгорит в огне, когда Волки вновь ступят на земли их княжеств.
Время забыть старые раздоры.
Кайра остановилась, услышав всплеск воды. Ещё слишком рано, чтобы осётр бился о воду с отчаянием и яростью, желая завершить свой путь рождением новой жизни. Никто из лагеря лисов точно не следовал за ней. Княжна выглянула из-за дерева, положив ладонь на грубую кору ясеня. Ей показалось, что духи сыграли с ней злую шутку. Что зрение обманывает её, выдавая желаемое за действительное. Но как такое возможно?..
Возле реки стоял мужчина, раздетый по пояс. Его рубашка и кафтан лежали в стороне на вынесенной течением на берег дерева, не пережившего бурю. Потемневшая от времени серая рубаха со следами крови у рваных краёв бережно сложена. Из-под вещей едва выглядывает рукоять меча — так, чтобы не бросалась в глаза и не привлекала внимания сразу, но и не мешала хозяину резко схватиться за оружие, если нагрянет беда. Мужчина не замечал её; он ополоснул лицо холодной водой, шумно и с усталостью выдохнул. Над его губами клубился пар от дыхания. Вблизи воды было ещё холоднее, но холод зимы словно бы его не трогал. Он привык к нему.
Взгляд Кайры скользнул выше от мозолистых рук мужчины к его груди, а потом к бокам — свежие раны ещё кровоточили, но уже не угрожали его жизни. Но не они привлекли внимание. Шрам. Тонкая полоска шрама под ребром. У Кайры перехватило дыхание, она вжалась ногтями в кору дерева, с трудом подавляя в себе желание пугливо отступить, словно и не было тех лет, проведённых в лагере лисов, когда она менялась, становилась старше и твёрже. Словно она снова обернулась той девчонкой, которую против воли везли в Стронгхолд. Она ощутила чувство съедавшей её вины, словно она сама, своими руками, нанесла ему ту рану, которая едва не стоила ему жизни. Этот шрам напоминал ей о том, кто она и чем заплатила за свою жизнь и желание остаться с братом.
Мужчина вдруг поднял голову. С чёрных волос тонкими струйками по коже стекала вода. Он посмотрел прямо на неё. Янтарное ожерелье на шее стало неимоверно тяжёлым, и Кайра потянулась к нему рукой, касаясь пальцами сквозь одежду. Всё те же глаза — цвета верескового мёда — пристально смотрели на неё. В них читалась заинтересованность и смутное узнавание. Он тоже не сразу узнал её, и прежде чем успел что-то сказать, Кайра уже сделала шаг в его сторону.