Пошел в спальни заглянул: не прячется ли кто. А там кровати родительские перевернуты, разломаны. А его кровать цела, и лежит в ней девушка прекрасная, волосы золотые. Та, к которой сватался он. Лежит, спит себе. Не стал ее трогать. Рядом встал, спросил: "Что нужно тебе, зачем пришла?"
Девица глаза открыла, улыбнулась ему, говорит: "Долго я по лесу шла, насилу ваш дом нашла. Хотела сказать, что передумала. Согласна я за тебя пойти. Да вот, пока вас ждала, притомилась и уснула". А сама руки к нему протягивает. Стало радостно ему, стало на сердце весело, забыл он и про отца с матерью, и про медвежий наказ. Сам подошел, смотрит, а на пальце у красавицы кольцо золотое с колдовскими знаками, от него-то и радость на сердце, от него веселье.
Перекинулся он в медведя, да и говорит: "Не ко мне ты пришла, а меня извести. В толк не возьму, чем я тебя обидел, а лучше убирайся, пока жива".
Засмеялась тогда девица, говорит ему: "Шкура медведя дорого стоит, твоя еще дороже, а того, к кому вы на поклон ходите, вовсе цены не имеет. Посажу я вас в клетку и стану ждать, когда он придет вам помочь. Так всех вас и получу".
Пальцами защелкала, глазами засверкала, слова колдовские заговорила. Зарычал он, на нее кинулся: "Не бывать такому, пока я жив. Не получишь ни меня, ни родителей, ни отца нашего, ведьма".
Вскочила она, бросилась от него прочь, хотела заклинание довершить, да он не дает. Оттеснил ее к окну, лапой взмахнул да из окна ее выкинул. Упала ведьма на землю, озлилась, оскалилась, бросилась прочь.
Ночью вернулась, да не одна, жителей деревенских с собой привела, с вилами да с огнями, с цепями да клетью, изловить медведей, что будто бы съесть ее хотели. Вернулась, только медведей-то не было уже. И как они выбрались, как сын сумел родителей разбудить да вывести, про то она никогда не узнала.
Нет жизни без него
Выходили к воде, молились морским хозяевам, забрасывали сети, ждали. Кто пустой невод вытянет, кто с травой или тиной одной, а кому и улов - малый или великий. Собирали посланное морем с благодарностью и уходили, все до единого. А иногда, не каждое лето, один оставался: тот, в чьих сетях виделся золотой блеск, тот, кто вытянул рыбу невиданную, небывалую, будто из драгоценного металла отлитую. Чешуя ее на солнце блестит нестерпимо, глаза человечьи, а в глубине тех глаз - вода и пламя.
И тот, кто находил ее в своих сетях, знал: она его избрала. Выпускал ее в море и шел за ней следом. А что с ним случалось потом - неведомо. Ни один не вернулся ни разу, ни живым, ни мертвого не нашли. Так жили в тех местах, так поклонялись, так заслуживали теплое лето, щедрый улов и пощаду в бури.
Раз вытащил мужчина невод, увидел рыбу - золото чешуи, вода и огонь. Знал, что делать должен, и готов был, хоть и страшила его такая участь. Но как зашел по колено в воду, не выдержал, дрогнуло сердце его, и взмолился он хозяйке моря: "Дозволь с женой попрощаться! Тридцать дней и еще три дня только, как свадьбу мы сыграли, не могу уйти, ее напоследок не увидев". Сказал так и сам испугался.
Тут рыба заговорила человеческим голосом: "Вижу, - сказала, - нет лжи в сердце твоем и мыслях твоих. Вернешься поутру, а значит, иди, прощайся".
Жена его не из этих мест была, не с этого берега. Выслушала его, слезами залилась, а потом сказала: "Чему быть, того не миновать, давай же будем прощаться". Ночью же, когда он уснул, встала и вышла к берегу морскому, да мужнину сеть с собой взяла. Только лишь забросила невод - заиграла, заблестела под луной золотая чешуя. Пала она на колени, взмолилась: "Отпусти мужа моего, прошу тебя! А не хочешь - тогда меня возьми вместе с ним. Нет мне жизни без него".
"Не отпущу его, - рыба сказала. - Море свое не отдает. Ты же не нужна мне. Но нет тебе нужды по нему убиваться. Дам тебе достаток, дом крепкий, не будешь более знать голода и беды".
С рассветом ушел он в море, а лачуга их стала крепим, добрым домом. Приходили люди к дому, дивились, завидовали, только не было ей в том доме ни счастья, ни радости.
Пришла другая ночь, и снова пошла она к морю, и снова взмолилась: "Отпусти, отпусти моего мужа - или меня возьми к нему. Хорош твой дар, но нет мне жизни без мужа моего". Море заволновалось, заходили волны с бурунами. Ответила рыба: "Не отпущу его, море свое не отдает. И ты не нужна мне. Дам тебе богатство, наряды драгоценные, верных слуг. Иди домой, живи, не тоскуй о нем".
Вернулась она домой, а там все как было обещано: не деревянный дом, а каменный; не нитками платья расшиты - жемчугами. Приходили люди, дивились, завидовали. Только по-прежнему тосковала она о муже. Ночь тосковала, две, на третью снова пошла к морю.