Да, виноват, да, дурак был, сам знаю. Но не хотел ведь никому дурного. Только и желал - невесту себе найти, такую, чтоб и самому в радость, и добрым людям показать не стыдно. И детей чтоб мне родила. Все чего-то просили, когда на службу шли, почем я знал, что нельзя?! Говорят? Где говорят? В палатах твоих белокаменных? Так мне туда, прости, ходу нет и не было никогда. Рылом не вышел. Да не теперешним, человечьим-то тоже. Не из князьев, чай.
Он мне и сказал тогда: невесту, мол, добыть помогу, укажи лишь, кто приглянется. А как родится сын у вас, так и службе твоей конец. Да нет, конечно, не согласился. Я, может, и дурной, а все ж не такой дурной. Что я, не понимаю, что ли, что могут и дочери одни пойти? Так ему и ответил. А он мне - будь по-твоему, мол, как сына или дочь родите, так и свободен будешь от слова своего.
Тут я и попался. И ты заодно со мной.
Добром, говоришь? Да каким добром, царевна? Ты б и не глянула на меня, не знаю я, что ли. А так - присмотрелась бы, глядишь и полюбила б. Хорош ли?.. Я тебе девица красная, что ли, в зеркало любоваться - хорош, не хорош... Ну будет, не дуйся. Не знаю я, хорош или нет. Девкам нравился, вроде. Иногда. Может, и стерпелось бы чего у нас с тобой, уж я бы расстарался. Как ты мне приглянулась тогда - слов нет!
Ну, чего опять в угол-то забилась? Чего боишься? Какое "приставать"? Зверь я какой, что ли? И вовсе не смешно. Ни капельки. Ну да, зверь, но не о том же речь! А впрочем, смейся, сколько хочешь. Хоть насмешил тебя, и на том спасибо. Эх, если б снова человеком стать!
Как-как. Я почем знаю - как? Раньше само получалось. А теперь, видишь, вот - волк и волк, говорящий только. Есть у нас тут еще один такой страдалец. На цепи сидит, песенки мурлычет. Ученый был человек, говорят. Да только тоже сделать ничего не может. А я и не ученый вовсе, куда уж мне с чарами совладать. А раз человеком мне больше не быть, не будет у нас детей, царевна. И сидеть тебе здесь, стало быть, до скончания века. Вот под какую беду я тебя, сам не желая, подвел. А мне, значит, так и служить гаду этому, слова доброго не стоящему.
Не спрашивай, царевна. Даже не спрашивай. Ну его. Зачем тебе знать - как служу и чем? Не бери в голову, самой же легче будет... Конечно, не нравится. Будто сама не видишь. Вот и не спрашивай. Лучше за ухом, что ли, почеши. Да, вот тут прям. Да будет тебе, какое из меня чудовище? Так, зверь - он и есть зверь. А что, царевна, может, все-таки хочешь что-нибудь? Я что хошь достать могу, честно. Из-за меня тебе здесь томиться, так я бы хоть помочь, услужить чем...
Придумала тоже. Книги-то тебе на кой? Ученая очень, что ли? Если уж кот наш цепной не знает, тебе-то откуда... а впрочем, все легче, с надеждой-то да при деле. Будут тебе книги, все, какие скажешь.
Запомнить бы все их теперь! Да толку-то мне от твоей записи, я ее и не разберу, как курица лапой же... Ну да, да, не умею. Ну и что? Ишь, раскомандовалась, научит она. С виду нормальная девка была, знатная только, а оказалась с придурью.
Молчу я, молчу. Запоминаю. Принесу, не сомневайся. А коли что забуду или напутаю, так ты меня и в другой раз пошлешь, верно говорю? Ну вот.
Все, что ли? Книжки одни? А себя чем побаловать или порадовать? Нет? Как знаешь. Что, надумала все же? Ах, тоже для дела? Ну ладно. Какой, говоришь, цветочек? Аленький?
Тот, кто ненавидел
Всегда ненавидел их. Боялся и ненавидел. Живут они в деревне, а вроде как и не в ней, на отшибе; чем живут, как живут - непонятно, на праздники не ходят, с добрыми людьми не дружат, в гости не зовут никого. Сами-то порой и зайдут запросто, по-соседски, а вот в их дом никому ходу нет, и что там творится - неведомо. А значит, верить им нельзя. Живут они здесь, а все равно - не свои, чужие. Одно слово - звери.
И не он один не любил, не он один боялся. Были еще такие, кто пальцем вслед показывал, в спину глядел недобро. Да только открыто, в лицо-то им никто слова сказать не смел, ни возразить, ни обругать. Знать, больше в них было страха, чем злости.
А вот в нем было больше злости и стыда за свой страх - недостойный, нечеловеческий. Долго думал, долго силы копил и решался, а все-таки наконец осмелился. Как вышли они на площадь в базарный день, при всем честном народе кинулся к ним:
- Убирайтесь из нашей деревни! Вы волки! Волки! Не место волкам среди людей!
Обернулся к нему старший из Волков, подошел ближе и сказал:
- Хочешь, чтобы убрались мы? Выгони, попробуй. Одолей хотя бы меня.
Как ни силился он с собой совладать, как ни хотел вызов принять, а не смог. Задрожали колени, подломились ноги от взгляда звериного, и рухнул он, как подкошенный, да так и остался лежать, пока не подняли. А Волк развернулся и ушел. И все они ушли.