- Пустите меня, - сказала, - я пришла с вами жить.
Но почуяли проклятые, что не сладить им с ней, что не одна она пришла, что сила за ней стоит, - не пустили ее.
Другой раз попросилась она, и третий - не пустили они ее.
Тогда взяла Кошка кусок стекла, у сожженного дома взятый, да по руке им провела. Почуяли проклятые дети кровь и сами к ней из дома вышли. Вонзили они зубы в ее руку, и покуда пили они, она колдовала над ними, и очнулись дети, и вспомнили, что было с ними и кто они есть, и ужаснулись, и заплакали.
Дома врагов ее рода той же ночью рухнули - не выжил никто.
А Кошка осталась с племянниками жить, в доме маленьком, тесном и темном, и слуга ее с нею остался - не слугой уже, семьей. Жили дружно, дом поднимали, детей растили. Долго жили и счастливо.
Песнь бессмертия
Жил меж людьми один человек, был поэт. Роста был огромного, силен и с виду страшен, но все любили его. За то любили, что слагал он песни, и песни его были песнями радости, веселили сердце, а ноги заставляли пускаться в пляс. За то любили, что мог найти потерянное, утешить страждущего, озадачить мудрого. За то любили, что был бесстрашен, как любой из поэтов, за то, что мог, коли была нужда, к Предку воззвать, выйти на поле брани в обличье дикого зверя да голыми руками врага истребить. И за то любили, что сам он не любил этого, не был воином в душе своей, а был мягок сердцем, добр и весел нравом.
Всюду его принимали и угощали, потому что, хоть был он в еде и питие неумерен, а все же где он, там всегда было и веселье, там звучал смех и застольные песни пели. За это тоже любили его.
Раз шел он лесной дорогой и встретил деву в черном платье, золотом украшенном.
- Знаю, ты поэт, - сказала дева. - Знаю, хочешь вдохновения, чтоб лучшие свои песни спеть и через то обрести бессмертие.
- Каждый желал бы этого, - так он ей отвечал. - Но не дается вдохновение тогда, когда хочет того человек. Лишь тогда, когда само пожелает, приходит оно - на пиру ли, в битве ли, на лесной ли тропе.
Спел он песню, в которой восхвалял красоту девы, и голос ее, и речи ее, и наряд ее.
- Ты тронул мое сердце, - сказала ему дева. - Пойдем же со мной, есть у меня напиток, дарующий вдохновение тому, кто выпьет его. Дам тебе испить его - и сложишь ты такие песни, каких свет до сих пор не слыхивал.
Всем сердцем возжелал поэт выпить обещанный ему напиток, но с девой не пошел. Помнил он легенду: напиток тот - священный мёд - охраняют жуткие чудовища. Порой выходят они из своего заколдованного логова да ходят по земле в человечьих обличьях, ищут, кого бы заманить к себе, чтобы там убить и съесть.
- Ты добра ко мне, дева, я благодарю тебя, - так он сказал и поклонился ей. - Но не могу я сейчас пойти с тобой: ждут меня люди, ждут меня дела.
- Нет такого дела, которое отвлекло бы поэта от его призвания. Значит, я ошиблась в тебе: ты не поэт, просто умеешь складывать песни, - ответила ему дева. - Но если есть в твоем сердце огонь, если есть в душе твоей жажда, то я укажу тебе дорогу ко мне. Как дойдешь в другой раз до этого места, где мы нынче говорим с тобой, услышишь песнь мою. Иди на звук моей песни - и найдешь мой дом, меня и вдохновение.
Снова поблагодарил ее поэт и ушел, но ушел он с огнем в сердце и жаждой в душе. Хотел он выпить тот напиток, хотел обрести вдохновение, как сулила дева, и сложить такие песни, каких еще не слышал белый свет. Так сильно он этого желал, что решил пойти туда, куда звала его дева.
«Разве не разил я врагов без меча и без щита? Разве не знаю я, что такое ярость, священная ярость боя? Пристало ли мне бояться чудищ, когда манит меня моя судьба?»
Думая об этом, шел он к дому друга своего и пел песню о судьбе, о призвании и храбрости. Песню ту ветер принес людям, и люди записали ее и пели потом много лет.
Друг его был человек боязливый, робкий, но ученый. Руна радости была начертана над входом в его дом. «Радости всем», - говорил он, и сам служил радостным, добрым богам. За то любил его поэт, за то защищал как самого себя.
- Ты идешь, и грусть твоя идет перед тобой, а сомнения следом тащатся, - так сказал ему друг, как только его увидел. - Что случилось с тобой, какая печаль тебя гнетет?
Все рассказал ему поэт, ничего не утаил.
- Ты безрассуден, - сказал ему его друг. - Ты голову сложишь там. Но не мне вставать между поэтом и его судьбой, а потому скажи: чем я могу помочь тебе? Я слаб и мал ростом, я не умею сражаться, но если могу пригодиться тебе, возьми меня с собой.