- Михаил Юрьевич, стендом они никогда регулярно не пользовались, потому он у них и цел до сих пор. Построили, когда стало модно и денег по новой технике девать было некуда. Для престижа, - объяснил доцент. Восстановит им милиция стенд, сделаем экспертизу - и начнет по новой ржаветь.
- А тебе по-прежнему не на чем будет делать экспериментальную часть, дополнил профессор.
Не такой наивный был Байбак и прекрасно понимал, что не о его экспериментах печется Шеф, а о Серегиных - Серега-то Шлыков шефскую идею разрабатывает, плюс аспирант, третий год на исходе, его надо выпускать пусть и без защиты, но хотя бы с готовой диссертацией. А сам Байбак числился соискателем, и за него никто с профессора не спросит и не поругает. Зато в 35-й колонне он бы отлично поработал, набрал статистику, тем более, Сашка Чикало, институтский друг, там сейчас выбился в главные инженеры... А вообще, что теперь толку от диссертации, все равно по полгода не платят, хоть рядовым, хоть кандидатам, а рихтовать помятые крылья (именно этим Миша кормил семью) можно и без ученой степени.
Немовлюк изобразил на лице досаду:
- Старею все-таки, не подумал, что надо бы Ванду Стефановну вызвать, Белецкому список отпечатать.
- Я сделаю, - кротко сказал Школьник, - только лучше давайте на компьютере.
- Нет, на машинке, - возразил профессор.
Миша с Вовкой переглянулись - известно было, что Шеф никак не перестроится на современную технику, но Школьник лучше знал заведующего кафедрой и понимал, что профессор надеется под это дело выдавить из милиции ещё и компьютер - или хотя бы принтер. Искорки в глазах Володи Разина показывали, что тому тоже ясен ход мысли руководства.
Школьник ушел печатать, а профессор повернулся к Вовке Носовому:
- Так, Владимир Иванович. Ты электронику сумеешь проверить и восстановить?
- Управление могу. А измерительные системы и автоматику - нет. Их без Юрика никто не восстановит.
Немовлюка передернуло. Любое упоминание о тихом, улыбчивом и безмерно талантливом электронщике, который разрабатывал всю электрическую часть стенда, вызывало у профессора разлитие желчи. Одна фамилия чего стоит Завезиздров! А главное - при всей своей мягкости и тихости ни разу не послушался, все всегда делал как хотел, на обещания дать защититься не реагировал и в конце концов сгинул неизвестно куда.
Миша Байбак - не хватало ему чуткости в подобных делах, по молодости, видимо, - напротив, живо заинтересовался и развернулся к Вовке:
- А где Юрик сейчас, не знаешь?
Вовка, который тоже держал себя за электронщика, однако понимал, что до Юрика ему и за сто лет не дорасти, буркнул презрительно:
- Бутылки принимает на Вознесенском рынке.
Профессор разразился негодующим монологом о тех, кто способен изменить науке в погоне за длинным рублем...
...но тут без стука распахнулась дверь и в кабинет вошел румяный, гладкощекий и наглаженный Белецкий. За ним следовал, сияя широкой ухмылкой, Павлик Бабешко в распираемом внутренними противоречиями милицейском мундире.
По безмолвной команде профессора завлаб Разин живчиком метнулся звать Школьника, но тот уже неспешно шел к кабинету с отпечатанными бумагами в руке.
Профессор, сделав два шага из-за стола, пожимал руку Белецкому, завлаб тихонько затворял за собой дверь, ассистенты, поднявшись со стульев, переминались с ноги на ногу, а бесцеремонный Школьник, не считаясь с торжественностью момента, хлопнул Бабешко по пузу и спросил:
- Что, Павлуша, все пухнешь от забот?
На что капитан ухмыльнулся ещё шире и ответил своей всегдашней присказкой:
- Пока толстый сохнет, худой сдохнет!
Белецкий подозрительно покосился в ту сторону, увидел, что речь идет не о нем, и сел к столу, поддернув наглаженные форменные брюки. Профессор занял свое место несколькими секундами позже, сделал жест рукой:
- Садитесь, товарищи.
Переждал, пока утихомирятся, и начал:
- Боюсь, не сможем мы вам помочь, Виктор Витальевич...
Белецкий не отреагировал - за столько лет знакомства изучил уже все подходцы старого торгаша.
- ...мы тут с товарищами посмотрели - не починить нам стенд. Десять тысяч долларов и три месяца работы. Вот, как видите... - протянул полковнику список.
Белецкий взял листки, остановил профессора движением приподнятой ладони, начал читать.
- Генератор постоянного тока 50 киловатт... в Чураеве их делают?
- На "Электротяге", - так же коротко и быстро отозвался Школьник. Сам за собой не раз замечал, что подстраивается в резонанс собеседнику, - и сердился на себя. Но сейчас оно было кстати.
- Павлик, есть у нас друзья на "Электротяге"?
Бабешко вытащил пухлый "органайзер".
- Начальник отдела сбыта подойдет? Звонил мне вчера насчет техпаспорта.
- Годится. Пороется в неликвидах, найдет... - Белецкий рассеянно потянулся левой рукой к мраморному стакану на столе у профессора, вытащил красный карандаш, поставил в списке жирную птичку. - Так. Что там дальше? Электродвигатель переменного тока 1,2 киловатта, привод гидронасоса... Обратный клапан...
Павлик, не дожидаясь вопроса, доложил:
- Завод "Гидроавтомат", директор - друг Будяка, все бегает с жалобами на таможенников, он в Россию продукцию КамАЗами возит, оттуда комплектующие...
Список непреодолимых проблем в руках Белецкого съеживался, словно шагреневая кожа.
- Так. Ага, перечень работ... Установка тахогенераторов - это что, для электрика работа?
- Для слесаря высокого класса, - отозвался Школьник.
- Это сколько угодно. Слесарей, электриков, такелажников, бетонщиков мы у Никодимова найдем. - Заметив недоуменный взгляд профессора, пояснил: В тюрьме. - Вдруг коротко улыбнулся: - Чураевская тюрьма в книге рекордов Гиннесса числится как самая большая в мире. Только цифры у них устаревшие...
Он дошел до конца списка, перевернул листок, убедился, что на обратной стороне нет дополнительных пунктов.
- Так. Сегодня у нас восьмое. Десятого к вечеру закончим?
- Десятого декабря? - с сомнением переспросил Немовлюк.
- Какого декабря? Следствие ждать не может, мэр погиб, Григорий Васильевич! Десятого ноября, послезавтра!
Профессор возмущенно засопел, откинулся на спинку кожаного полукресла.
- Виктор Витальевич, сколько тебя знаю, всегда ты был авантюристом, но сейчас явно лишнего хватил!
Белецкий глянул на него абсолютно невинным, ну совершенно непонимающим взором, ответил без улыбки:
- Сейчас у меня рычаги длиннее.
Аккуратно сбил листки стопочкой, протянул Школьнику.
- Мне копии сделайте на ксероксе, пожалуйста.
Немовлюк развел руками:
- Нету у нас ксерокса...
Ксерокс был, стоял у Разина в конторке, но картридж кончался, и Немовлюк жадничал.
- А что же на компьютере не набрали? Распечатали бы копии.
- Компьютер что-то барахлит, а принтер вообще никогда как следует не работал, - строил из себя казанскую сироту профессор. - Держу для вида...
Белецкий повернул к нему глаза - вдруг, ни с того ни с сего, совершенно оловянные.
- Да, я свой домашний тоже никак не починю, все руки не доходят, ответил скороговоркой и резво поднялся. - Так я тогда этот список возьму, с пометками.
- Возьмите, у нас второй экземпляр есть, - сказал с улыбкой Школьник.
Ему всегда нравился этот жулик.
* * *
Проснулся я рано, и первая мысль была та же, с какой заснул: надо искать источники информации в ГАИ и в милиции. Дублировать их работу бессмысленно, да и просто нам не по силам. Надеяться, что Слон их результаты добудет... может, и добудет, но где гарантия, что всем с нами поделится? И где гарантия, что милиционеры всем поделятся с ним? И в любом случае, без перепроверки не обойтись.
До восьми я как-то провалялся, пытаясь придремнуть ещё с полчасика, но дальше организм уперся - все-таки за десять дней в больнице отлежался, отоспался, и теперь тянуло его на какую-то активность. Ты гляди, подлечили все-таки, а говорят, ни к черту наша медицина. Оказывается, к черту.