Без пяти пять профессор лично поднялся из подвала наверх,прошел к воротам и предупредил вахтера, что должны привезти оборудование. Тот потребовал пропуск на ввоз в праздничный день, профессор высокомерно объяснил, что ввозить будет милиция, а кроме того, ввозить, а не вывозить, но вахтер, пенсионер из отставников, сделал суконное рыло, и Немовлюк принялся названивать ректору домой, ректор внушительным тоном похвалил вахтера за бдительность и дал разрешение, вахтер же, наглец, заявил, что человек он новый, голоса по телефону ещё не выучил, кроме голоса начальника охраны Полухатко... Но тут загудел автомобильный сигнал, вахтер выглянул в окошко и увидел "газель"-полуторку с водителем в форме, майором милиции рядом и двумя молодыми милиционерами в кузове.
Немовлюк порывался нажать кнопку открывания ворот, вахтер без всякого почтения оттер его в сторону, взял ключ и пошел отпирать замок.
Полуторка, слегка присев на левое колесо, остановилась возле дверей кафедры, водитель посигналил, хозяева вышли встретить - и уныло уставились на генератор. Был он толщиной с хорошего кабана, лоснился консервационной смазкой и весил, судя по виду, добрых полтонны.
- Такелажники сейчас будут, - успокоил майор.
И верно - через пять минут во двор въехал "черный ворон", из кабины выскочил невысокий худощавый старший лейтенант с живым интеллигентным лицом, сдернул с головы форменную фуражку, огляделся и, поправляя на носу очки в тонкой золотистой оправе, с радостной улыбкой бросился к Школьнику.
- Борис Йосич!
- Колечка, это ты?! Что ты тут делаешь?!
- Такелажников вам привез! Как услышал, что к нам в институт посылают наряд, сразу попросился сопровождать! Здравствуйте, Григорий Васильевич! Владимир Иванович... Миша... Володя...
Видно было, что такое нарушение субординации несколько задело профессора, но Колечка Шинкаренко, бывший лаборант кафедры и студент-вечерник, Йосича обожал, бегал к нему за советами, обменивался книжками и в конце концов делал у него диплом. Надо сказать, что доцент, который вообще испытывал ко всем своим дипломникам отцовские чувства, в этом парне просто души не чаял и до сих пор убивался, что такой толковый и пытливый юноша не стал заниматься наукой, а по совету родного дядьки подался в тюремщики.
Тем временем из задка тюремной машины спустились два охранника с автоматами и собакой, а за ними потянулись крупные как на подбор мужики в темных робах и телогрейках.
Шинкаренко закурил, спросил:
- Генератор куда, в подвал?
- А-а, Коля, ещё не забыл? - улыбнулся Разин.
- Да ну, сколько раз я на старом щетки менял! Вы как собирались его по лестнице? Наверное, лучше через окно... Гаврилов, Митюк! Ну-ка примерьте размеры приямка.
Гаврилов или, может быть, Митюк, вытащил из внутреннего кармана телогрейки желтый складной плотницкий метр, с помощью напарника обмерил приямок подвального окна, потом генератор в кузове. Кивнул.
- На месте бы глянуть, гражданин старший лейтенант...
- Пошли, глянем!
Колечка резво застучал каблуками вниз по лестнице, Гаврилов с Митюком потопали следом.
Профессор поднял глаза на милицейского майора, спросил потихоньку:
- А не опасно?
Майор пожал плечами.
Школьник неловко поежился - ему было стыдно.
Кто-то за спиной у него буркнул:
- Козел.
Другой голос внятно произнес:
- Николаю Сергеевичу не опасно.
Доцент оглянулся. Заключенные выстроились сзади полукругом, конвоиры курили в сторонке, собака сидела, вывалив набок длинный розовый язык. Cудя по всему, сказал, что не опасно, остриженный под машинку крупный мужик среднего возраста с добрым деревенским лицом. Глянул вскользь на Школьника, чуть заинтересовался.
- Это не вы Борис Иосифович будете?
Школьник удивился, кивнул.
- Он рассказывал.
Тем временем Колечка, целый и невредимый, вынырнул из подвала с криком:
- Так там же ещё старый генератор не сняли!.. Владимир Иваныч, ключи найдете?
Появился Гаврилов, уточнил:
- Двадцать семь на двадцать четыре, две штуки, и семнадцать на девятнадцать.
Митюк тем временем почти без слов расставлял людей по местам.
* * *
Медовый женский голос в трубке проворковал:
- Борис Иосифович? С вами будет говорить президент Пятницкий Генрих Сократович.
Школьник недоуменно поднял брови. Насколько он помнил из только что прослушанных вечерних новостей, президента звали как-то иначе.
- Борис Иосифович, мне дал ваш номер господин Белецкий! Товариществу "Медаппарат" стало известно, что вам требуется самописец, но названная мне модель давно снята с производства. Мы могли бы представить современный эквивалент, если вы будете любезны уточнить характеристики.
Ах, вот это какой президент...
- Стандартный сигнал постоянного тока, четыре канала, скорость протяжки бумаги хотя бы пятьдесят миллиметров в секунду, но лучше сто. Питание можно от сети. Вы записываете?
- Да-да, у меня включена запись... Сколько штук?
- Простите? - не понял Школьник.
- Сколько самописцев вам нужно?
- Один!
- Завтра в десять в университете вам удобно?
- Вполне.
- Благодарю вас, уважаемый Борис Иосифович.
- Послушайте, господин президент, но я не уверен, что университет сможет оплатить...
- О чем вы говорите? Когда просит господин Белецкий...
Школьник выругался себе под нос.
- Простите? - переспросил вежливый голос в телефоне.
- Я ругаюсь матом, - объяснил Школьник. - Небось, если бы я сам пришел...
- Ну почему же сразу так... Вы в приемной комиссии не работаете?
- Не работаю! - рявкнул Школьник. - И никогда не буду работать! Впрочем, тут же успокоился, ухмыльнулся и добавил: - Я принимаю зачеты, экзамены и подписываю к защите дипломные проекты.
- Ну вот видите! Очень приятно было побеседовать, если что - прошу прямо ко мне.
Президентский голос умолк, в трубке запикало.
- Вот гниды! - сказал Школьник.
- Он будет мне рассказывать! - отозвалась жена фразой из анекдота. Что там такое, опять неприятности?
- А, пошли они... Слушай, Ритуля, я сегодня видел Колечку Шинкаренко! Ты помнишь Колечку?
* * *
Юрика Завезиздрова доцент Школьник нашел на Вознесенском рынке в начале девятого. Юрик, как всегда вежливый, с мягкой улыбкой, сидел на рыбацком раскладном стульчике возле расстеленного брезента, на котором стояли квадратами по типоразмерам принятые бутылки, и расплачивался с симпатичной худощавой женщиной.
- Нет, шампанских бутылок не принимаю, мне их самому некуда сдавать. Не берет винзавод, а в Артемовск везти - слишком дорого, вы же не захотите по пятачку сдавать?.. Спасибо, всего хорошего.
Школьник смотрел - и сердце кровью обливалось. Ладно, за столько лет уже можно привыкнуть, что опытные проектировщицы работают уборщицами, а заводские инженеры торгуют газетами в метро и "гербалайфом" вразнос. Но к Юрику это "ладно" не относилось. Этот золотой парень, золотая голова и золотые руки, имел необычайный талант. Ха, сегодня толковый электронщик не редкость. Но когда толковые электронщики один за другим задирали лапки и твердили, что при таких первичных датчиках никакая электроника не снизит погрешность до нужных двух процентов, Юрик, помуркивая под нос, набычив голову, прохаживался из угла в угол, потом бормотал: "Подумать надо", а через три дня запускал схему, которая давала те самые два процента. А ещё через неделю или две притаскивал самодельный датчик, работающий на каком-то совершенно нахальном принципе и дающий (естественно, с его схемой) погрешность полпроцента. А кроме всего, он любил фантастику, с ним можно было со смаком поболтать, и ни разу в жизни он ни одной подлости не сделал.
- А-а, Бори-ис! - расплылся в улыбке Юрик, поднимаясь навстречу. - И ты принес бутылки сдавать?
- А шо такое? - Школьник выделил голосом местное "шо". - Или я уже с доцентской зарплаты не могу выпить бутылку?
- А что, заплатили зарплату? - изумился Юрик.