Да плюс ещё новость с "Меценатом". Внутренний голос твердил, что любые сведения, имеющие отношение к Арсланову, надо передавать Колесникову со всей возможной скоростью. Пусть уж господин Мегрэ сам решает, важные они или не очень. Мое дело - вызнать и доложить.
Поднялась в отделение, подошла к обычно закрытой двери палаты... Только сегодня все было не как обычно. И дверь настежь, и в палате, обычно тихой и уютной, народу тьма, как в метро. Белых халатов - штук двадцать. Это господа студенты. Да преподаватель, да завотделением, да завкафедрой... И, по-моему, кто-то из соседей - то ли хирурги, то ли терапевты. Все на одного моего бедного Димку. Берут интервью с пристрастием - и что чувствует, и где болит, и как болит, и чем лечили...
Минут десять расспрашивали - я уже по коридору бегать устала. Ну, думаю, сейчас выйдут. Как же! Вместо того, чтобы дать человеку спокойно доболеть последний день, начинают выслушивать, общупывать и ногу смотреть... Ага, поэтому тут, значит, хирурги. А господа студенты пользоваться фонендоскопом умеют плохо, чтобы не сказать не умеют совсем.
Примерно через полчаса я уже и сумку на стульчик поставила, и сама на соседний присела - дело затягивалось. Дима давал показания голосом, уставшим от страданий: его отлично было слышно - низкий бархатный рокот... И перепуганные тенорочки студентов. Они хоть и взрослые мужчины, но акселерация их уже не затронула - как на подбор, мелкие, щуплые какие-то... Не то что мои однокурсники.
Я вспомнила свой курс: один к одному, как ретрансляционные вышки. Тоже тощие, но длинные. И голоса, как у Димы. Или как у Сережи.
Ну люблю я крупные предметы - бизона, например. Трехстворчатый шкаф... Или вот мужчин нормального роста, которым до плеча дотянуться можно с трудом и то, если на каблуках. Это у меня издержки социалистического воспитания. Ничего не могу с собой поделать.
И этих, мелких, не принимаю всерьез ни за мужиков, ни, тем более, за лекарей. Несолидно как-то они выглядят, не тянут на последнюю надежду страждущих.
А Дима так добросовестно им все, неторопливо. За десять лет он в своей болезни, наверное, профессором сделался. Вот теперь, выходит, молодежь учит. Опыт свой передает.
Опять я закипаю. Да что же это такое - дня без психоза не проходит. Вот жизнь настала...
Дальше я додумать не успела - студиозы начали палату покидать. Выходили медленно, лица похоронные, задумчивые.
- Да, повезло мужику! - сказал один. - Выжил...
- Непонятно, сколько ему осталось...
- Не дай Бог такие боли... И терпит ведь...
Да, господа студенты, терпит. Сильный у меня мужчина. Не причитает, не рыдает, головой о стены и прочие предметы не бьется. И сколько ему осталось, лучше вас знает. Потому и живет на полную катушку, не репетирует, силы на завтра не оставляет. Поучитесь у такого, сопляки...
Э, матушка, а вот слезы спрячь... Не нужны они никому. Чего завелась? Ну глупенькие, молодые, безграмотные. Ну болтанули лишнего... Может, им ещё меньше осталось. Особенно если я того, с челкой, задушу прямо сейчас своими собственными руками.
Вытерла глаза и нос. А господа студенты, на свое счастье, ушли. От греха подальше. И от меня.
Зашла я в палату, из сумок дары выгружаю. Стараюсь к Диме лицом не поворачиваться, чтоб не увидел, что я плакала. Но у него же глаз! Главный сыщик, господин Ш. Холмс, рядом с ним - мальчишка...
- Асик, эй, ты что, плачешь?
Я кивнула, чтобы не разреветься в голос.
- И чего вдруг?
Я и рассказала, что студенты под дверью его палаты говорили. Димыч ухмыльнулся, похлопал меня по плечу.
- И правильно говорят. Никто не знает, сколько ему на роду написано. А я и так живу на уворованное у судьбы время, год мне остался или век каждому дню радуюсь. А для этих детишек что мои тридцать семь, что девяносто - разницы нет. Не понимают, как быстро сами такими же сделаются... Не расстраивайся по пустякам - это они языком треплют по тупости, по глупости, по молодости лет. Нашла из-за чего сопли распускать! Не реви, Асенька, не надо. И что только бабы головой своей глупой не насочиняют!.. Нормальному мужику такого ввек не придумать.
Во гад, знает, как я на такие слова реагирую!
- Знаешь, Колесников, я тебе тут сплетню на хвосте принесла, интересную. Но что рассказывать, она ведь от глупых баб исходит...
- Н-ну... они, конечное дело, глупые, но мы их ценим не только за это.
В этом весь Димка: даже трижды больной, будет цитировать старые анекдоты.
Глаза мои вмиг высохли и настроение стало на порядок лучше. И правда, что эти недоумки в моем мужике понимают!
- Ну, Ась, ну, Рыженькая, ну я больше не буду...
Подлизывается, рожа. А голос умильный, хитрый...
- Че-сло, не буду больше о бабах гадости говорить... сегодня. Расскажи сплетенку, а? Ну пожалуйста, ну пожалей убогенького...
- Да ладно уж, слушай, убогенький...
И я рассказала о встрече с Томкой и о проекте, который моя бывшая контора выполнила для "Мецената".
Вэ-А не хуже меня знает, чья это фирма. На несколько минут в палате наступила пауза. Дима жевал яблоко и пялился в стену. Размышлял.
- Арсланов собирается новый рынок строить! Трех ему, значит, мало...
- Выходит, мало, - согласилась я.
- А без городских властей получить решение о землеотводе как-то затруднительно. Насколько я знаю.
Это все знают.
А он продолжал размышлять вслух:
- Раз затруднительно, значит, получил официально. И без самого мэра наверняка не обошлось - такой уровень... Точно, мимо Коваля никак решение не могло пройти...
Я добросовестно кивала - пусть видит, что аудитория реагирует.
- Так что же получается? Принял Коваль решение в пользу Арсланова - и хватит, больше не нужен? Мэр сделал свое дело - мэр может уходить?..
- Глупо! - сказала я.
- Глупо, конечно, - полностью согласился Вэ-А. - Теперь-то зачем его убирать, когда решение есть... А если ещё одно решение понадобится? Или два?
Подумал минуточку. Опять заговорил:
- И потом - это же какие бабки, какие суммы! И для Арсланова, и для города через налоги, сколько ни уворуют, а все что-то в казну приплывет... Какой же резон его теперь убирать? Не дай Бог, кто-то вмешается, захочет поломать дело - как его без мэра отстоишь? Не-ет, после такого решения Арсланов должен был мэра беречь как зеницу ока. Мэр ему нужен был живой, здоровый и во всей полноте власти. Короче, Арсланов невиновен. Древний, ещё римский, принцип гласит: "Ищи, кому выгодно". А ему убивать мэра было
Конечно, невыгодно, конечно, невиновен. Это только Слону могло пригрезиться от ненависти. Параноик!
А если не Арсланов, кто же тогда мэра убил? Уж не сам ли Слон? А потом начал на другого валить!..
Да нет, непохоже - уж очень сильно он тогда нервничал. Заказчик убийства по-другому себя вел бы, уж я бы заметила, что притворяется. Слон тогда по-настоящему был расстроен. Хотя и не убит горем, хотя и спешил воспользоваться поводом и прихлопнуть конкурента...
Но теперь выходит, его слова, что мэр мешал Арсланову - это только слова самого Слона, только его мнение, даже не мнение, а утверждение, кто его знает, какое у него на самом деле мнение. А по сути у Арсланова мотива нет, даже наоборот, глупо и невыгодно убирать человека, если он нужные бумаги подписывает. И вообще сотрудничает...
- Слушай, Анна Георгиевна, надо ехать к Слону. Рассказать то, что ты узнала сегодня. И активность проявить, и на реакцию посмотреть...
- А может, не торопиться? Может, сначала прикинуть, нельзя ли нам на этом пару взяток отобрать? Или ты опасаешься играть с ним втемную?
- Рано или поздно, думаю, придется, но пока не тот случай. Пока нам с тобой картина непонятна, надо играть чисто, чтобы не запутаться. Другое дело, когда будем знать расклад...