- Знают, что бесполезно. Даже опасно.
- А тебе?
- Мне хотя бы не опасно.
- Но ты пошел, доложил?
- Я пошел к вам.
Школьник расстроенно уставился на него:
- А я-то что могу тут сделать?
- Это был человек, задержанный по делу Коваля. А вы ведь этим делом занимаетесь, правда? И у вас есть знакомые в милиции, на высоком уровне.
Школьник подумал о Белецком, с сомнением покачал головой. Он, конечно, далек от преступников, но политик... Непонятно, захочет ли ввязываться...
- А кто был этот человек? Которого...
Борис Йосич вдруг обнаружил, что не в силах повторить это страшное слово "убили".
Но Коля понял:
- Шофер. Фамилия - Иванов. Он говорил соседям по камере, его обвиняли в убийстве мэра: что он будто бы подставил ему свой самосвал, потом выбрал момент, тормознул, мэр попытался его объехать и столкнулся со встречным.
Борис Йосич поскреб затылок:
- Честно говоря, мы такой вариант разбирали. Вполне могло быть.
- Ребята считают, что он не виноват.
Школьник оживился:
- Очень интересно! А по каким соображениям?
- Без соображений. Они умеют отличить. Редко когда ошибаются.
Коля так и сидел, зажав руки между коленями, говорил ровным голосом, без выражения.
- Но почему же ты не доложил кому положено?
- Потапов с майором вась-вась. Вы ведь помните майора Прибытко?
- Откуда мне его помнить? - удивился доцент.
- Вы ему несколько лет назад подписывали диплом к защите.
Школьник поморгал:
- Подожди... Был такой... Все пытался мне подарить финку тюремной работы. Но я ему сказал: "А потом сами же придете меня арестовывать за незаконное хранение холодного оружия!"
Коля усмехнулся:
- К вам он, конечно, не пришел бы, но в тюрьме первый мастер по провокациям. Подлый...
Школьник поднял глаза к потолку:
- Ну почему они все к нам в институт лезут?
Коля удивленно глянул на него:
- А вы что, не понимаете? У нас же вуз купленный! Есть и похлеще вузы, но и у нас все заочники знают, где, что и за сколько можно взять - задания, курсовые, дипломный проект... Сколько надо дать за зачет, сколько - за экзамен.
Доцент возмущенно засопел:
- Не знаю, у меня...
Коля улыбнулся:
- А разве вы что-то принимаете у заочников?
- Нет, я заочникам не читаю.
- Ну естественно, кто же вам такой жирный кусок отдаст! И сами брать не будете, и с другими не поделитесь. На экзаменах будете гнать, люди станут вылетать из вуза, значит, и общий доход меньше...
Школьник буркнул про себя какую-то мать.
- Ладно, Коля. Мы отклонились...
- Да, действительно, не в этом дело... В общем, я не знаю, что делать. Но нельзя же, чтобы людей просто так убивали?!
- И что же я могу с этим сделать?
- Найдите кого-нибудь честного, кому можно сказать!
- А ты никого не нашел - там, у вас?
Коля поднял измученные глаза:
- Борис Йосич! Я уже не знаю, кому верить, кому нет! Я даже дяде Грише боюсь говорить - он ведь всю жизнь в этой системе...
- Господи...
Школьник снова заходил по комнате.
- Николай... Но ведь раньше или позже придется встать открыто...
- А что я могу сказать открыто? Что среди заключенных ходят такие слухи? И какой суд сочтет это доказательством?
- А что ты скажешь своим заключенным?
Коля снова опустил голову.
- Ну... Вообще-то, они от меня чудес не ждут. Просто поделились. Гаврилов даже предупреждал, чтобы я не вздумал куда-то с этим бежать, только их подведу. Они эту систему лучше меня понимают.
- И все же в глубине души на что-то они надеются, иначе нерассказали бы, а? Оказывается, Колечка, быть порядочным - это не так легко... Оказывается, просто не убивать людей и не брать взяток - это ещё не все... Оказывается, нужно рано или поздно решиться на следующий шаг...
Коля все ниже опускал голову, Школьник наконец посмотрел на него - и ухватил за плечо:
- Успокойся сейчас же! Это я не тебе говорю, это я себе, старому страусу! Живу себе чистеньким, сунул голову в песок, никакой грязи вокруг себя не вижу и видеть не хочу...
Он вскочил и снова забегал по спальне.
Коля медленно поднял голову:
- Наверное, чувствовать себя молодым, но уже страусом, в сто раз противнее.
Школьник остановился, рявкнул шепотом:
- Не выпендривайся! Расшибешь себе лоб о каменную стену, твоему Гаврилову и поделиться не с кем будет, и твоему Матюку...
Коля улыбнулся:
- Митюку...
- Вот именно! И, между прочим, твоему Колечке-младшему!
Доцент вдруг застыл:
- Ша, Колечка! Пускай три минуты в этом доме будет тихо...
Конечно, на три минуты его не хватило, но все же секунд тридцать Йосич размышлял, шевеля пальцами, как дворовой шахматист, прикидывающий: "Я так он так, я так - он так..."
- Слушай, Колечка, я ничего не обещаю. Ты меня знаешь, я никогда не обещаю, если не уверен, что смогу сделать. Но, кажется, я вспомнил человека, с которым можно об этом поговорить. Если что-то получится, ты узнаешь. А сейчас вставай, смотай сопли в узелок и спрячь за пазуху. Бери своего Зенона - кстати, ты ещё читаешь по-польски? Я тебе подсуну такую Джозефин Тэй, которая в польском переводе лучше, чем в английском оригинале! Это редкость, но это бывает! Пошли попьем чайку, у Риты Семеновны где-то ещё заначена баночка прошлогоднего сливового повидла!
- А почему прошлогоднего? Вы что, в этом году не варили? Так я вам принесу!
- Что значит не варили? Конечно варили, но у Ритули железное правило: до белых мух - ни-ни!
Глава 43. Вновь я посетил...
Наш Чураев, как все старые города, имеет очень нестандартную планировку. Площадь, например, ныне Независимости, которая с Садом граничит, формой похожа на башмак. А та развилка семи дорог, на которой жили Стивенсы, - на кляксу Роршаха, какие-то во все стороны ответвления, углы... Топологи на ней могли бы свихнуться похлеще, чем на кенигсбергских мостах...
Раньше была такая игра - с длинной ниткой, которую на пальцах двух рук по-разному растянуть можно, у американцев называется "колыбель для кошки", а мы в неё играли просто так, без названия - "в ниточки". Вот оттуда форма...
Зато район старый, престижный, потолки четыре метра, лифты. Хотя внутри планировка та еще. Например, пятиугольная кухня. Или ванная комната размером с футбольное поле. А рядом туалет - с носовой платок. Да ещё черный ход из кухни прямо во двор по отдельной лестнице - для прислуги... Старый дом, одним словом.
Встретил нас сам Стивенс - ужасно шумный, как и в первый раз, и ужасно довольный, что мы смогли выбраться. Димка отдал ему тортик и бутылку. А я за это получила тапочки.
Пока переобувалась, из недр квартиры послышался грохот, долетел порыв воздуха, пропахшего французской парфюмерией, и Кузин голос:
- Я сейчас!
Но прежде неё появился кот - очень плотный, темно-серый, серьезный. Он проинспектировал мои туфли, сумку и пару раз дернул хвостом.
Стивенс немедленно посерьезнел, предупредил:
- Ася, ты сумку все-таки повыше пристрой. Наш Лапс - настоящая таможня.
- Да там ничего съедобного нет.
- А он пометить может.
Тут и я посерьезнела. Котиная метка - это вам не меловой крестик на чемодане. От такого запаха не отмоешь уже никогда, лучше сразу выбросить и не возиться.
Я встала на цыпочки и повесила сумку на вешалку. Зашла в комнату. К нашему приходу готовились. Стол накрыт - легкий ужин. Свет притушен. Вполголоса поет телевизор. На кабинетном рояле (надо же!) развалился зверь, который по совместительству таможня, - поспел, пока я возилась.
Хлопнула дверь, появилась Кузя. Пальцы - в разные стороны: лак сохнет. Расцеловалась со мной, как будто мы сто лет дружим. Начались разговоры, что да как.
Следом зашли мужчины, но Дима был по-прежнему одет.
- Ребята, вы тут Аську без меня часок потерпите?
- Без тебя даже больше потерпим! - сострил профессор и радостно загоготал.