Мужчина перевернулся на спину, а меня усадил в позу наездницы. Что ж, все техники секса мне хорошо знакомы. И я заработала бёдрами, тесно сжимая член своей вагиной, затем расслабляя. Мужчина застонал. Понравился приёмчик. Я много таких знаю…
Назад меня вёз тот же водитель на том же автомобиле. Я забилась в угол сидения, обхватив себя руками.
После того, как всё закончилось, мужчина ушёл в душ. Как только зашумела вода, я поднялась и села рядом с этой женщиной. Которая всё так же неподвижно сидела, сжимая руками покрывало.
- Ты говоришь по английски? – тихо спросила я.
Женщина резко повернулась ко мне. В её глазах было столько боли! Кивнула.
- Запомни эти цифры…
Я продиктовала номер.
- Этот человек… Он сможет помочь тебе. Сможет вытащить тебя из любой точки мира.
Молодая женщина нахмурилась и вопросительно взглянула на меня. Мол, почему тогда ты здесь? Почему он не помог тебе?
- Мне уже нельзя помочь…
Тихо ответила я и, поднявшись, подошла к двери.
ГЛАВА 4
Я долго, бесконечно долго отмывалась под адски горячем душем. До боли скребла кожу жёсткой мочалкой. Бесполезно. Мне никогда не отмыться от этой грязи. Я никогда больше не смогу стать чистой…
Я плохо помню себя маленькой. Почти совсем ничего. Самоё яркое воспоминание из детства, это голод. Постоянное, не прекращающееся чувство. Хотя я не скажу, что в приюте нас плохо кормили. Хорошо. Но не достаточно, для растущего детского организма. Поэтому почти все там ходили полуголодные. От голода и чувства того, что ты никому не нужен, возникала агрессия. Агрессия – двигатель подростковой преступности. Все негативные черты, заложенные в детях, в приюте словно обострялись. Никто не акцентировал внимание на хороших. Всем там было глубоко всё равно на тебя. Для воспитателей и администрации было главное, чтобы ты был жив, не доставлял хлопот и не высовывался. Я такой и была, тихой и неприметной. По поведению. Не по внешности. Как назло моя внешность уже лет с двенадцати стала слишком яркой. Кричащей и вульгарной, как говорила одна нянечка. Вдувабельной, как выразился однажды сторож. А я даже и не поняла тогда, о чём он.
- У тебя слишком большой и широкий рот, кайф, как раз, чтобы принять моего чувачка…
Парни постарше вскоре начали дразнить и задирать меня. И не то, чтобы я не понимала, о чём они. Просто… На тот момент я была слишком маленькой для всего этого…
Но этим уродам было наплевать… И однажды ночью трое из них напали на меня в туалете…
В моей жизни есть слишком много угольно-чёрных воспоминаний. Но… Это чернее чёрного…
Я знаю, в какой именно момент моя судьба повернула не туда. Именно в тот момент…
Мне не нужно было никому ничего рассказывать. Нужно было молчать и как-то самой пытаться справиться и защититься…
Но я рассказала. Директору приюта. О том, что со мной сделали. И о том, что я не собираюсь молчать, я хочу, чтобы их наказали. Но… Всё стало только хуже.
Этим заявлением я, тихая и неприметная воспитанница, привлекла к себе внимание Рустама Геннадьевича. Директора приюта.
Он уверял меня, что я ошиблась. Что я ещё слишком маленькая. А ребята просто пошутили и просто НЕ МОГЛИ причинить мне зла.
Но, когда я настояла на своём, он начал запугивать меня. Я теперь уже и не вспомню, как именно, но… Очевидно же, что очень просто запугать маленького, сломленного ребёнка.
А через несколько дней он снова вызвал меня в свой кабинет. Я чётко помню, что мне тогда сразу не понравился его взгляд. И то, как он запер кабинет на ключ и положил тот в нагрудный карман пиджака.
Он сказал мне тогда, что раз уж я всё равно грязная, то почему бы ему не воспользоваться мной. И он воспользовался. И пользовался потом ещё много-много раз…
Пока однажды, меня не заметил один из его посетителей, когда я выходила из кабинета. Как я узнала гораздо позже, это был курьер, так называемый разведчик вербовщика. Он заметил меня. И, заплатил за меня огромные деньги Рустаму Геннадьевичу.
Так я попала в Европу. Там же я и узнала про это всё. Как и про то, что я мертва. По документам. Кто будет выяснять, сверять личность погибшей девочки. Одна сбежала, другая умерла. Кому какая разница?