Она посмотрела на свои часики с серябряной браслеткой, прошла в кабинет, где на широком столе с письменным прибором из чёрного мрамора поблескивали рожки телефона. Несколько голосов недружно, вразнобой заговорили у её уха.
— Ефим Ильич! Как вы сегодня спали, Ефим Ильич? — надрываясь, весело кричала очень писклявая женщина.
Но Ефим Ильич затерялся в разноголосице, и она снова кричала;
— Что вам снилось сегодня, Ефим Ильич?
Анна добродушно усмехнулась.
«Вот ненормальная!»
Ветлугин сообщил ей, что фельдсвязь уходит в четыре утра и что он сам занесёт сейчас бумаги для подписи.
— Я приду попозднее, — произнесла Анна.
— Да я уже на ходу, — сказал Ветлугин, — мне по пути.
Анна присела было к столу, но тут же встала и прошла в кабинет Андрея. Как сжалось её сердце! Казалось, он только что вышел и вот-вот вернётся. Он сам обычно убирал на своём столе, никому не позволяя трогать его бумаги; и, глядя на этот стол, Анна сразу представила, как хлопотали здесь родные руки. Здесь он отдыхал и думал. О чем он думал, когда отдыхал? Он уехал очень печальный. Анна снова с горечью вспомнила свои деловые столкновения с ним, свою раздражительность в домашней обстановке. Как могла она раздражаться если он, Андрей, был с нею? Она вспомнила всё и ей стало стыдно и тяжело.
— Как я могла обижать его? — прошептала она. — Как могла я...
Над столом в лёгкой рамке висел давнишний портрет Анны, в лыжной блузе, с приподнятым в открытой улыбке лицом.
— Это я такая была, — сказала она, с грустным любопытством всматриваясь в девичьи черты той, другой Анны.
Сколько доброты и внимания ко всему было тогда в её юной душе!
Анна взяла один из блокнотов, наугад открыла его. Блокнот был заполнен выписками, цифрами, деловыми соображениями геолога-таёжника. Совсем неожиданно среди этих записей Анна прочла:
«Если Долгая гора будет ошибкой, то и вся моя работа о тождественности наших геологических образований с колымскими будет необоснованным вымыслом. Я сам тогда буду резким оппонентом своей диссертации. Я сомневаюсь сейчас, и это сомнение — слабость одинокого человека. Как это страшно — быть одиноким!»
— Ах, Андрей, твоя ошибка в твоём выдуманном одиночестве, — грустно сказала Анна, поражённая этими его словами.
Теперь, когда пришли известия о лесных пожарах, Анна особенно затосковала и забеспокоилась об Андрее. А сегодня она просто извелась от тоски по нём. Где он сейчас?
Анна прижала блокнот к щеке и вспомнила о записной книжке, подаренной Андреем после её просьбы в клубе. Анне снова захотелось взглянуть на неё. Она вернулась в свой кабинет, нетерпеливо открыла ящик стола.
В самом дальнем углу должна была лежать эта роскошная книжка в тиснённом кожаном переплёте на шёлковой подкладке. Рука Анны нащупала шершавый переплёт книжки. Она достала её и задумалась. Горькие складочки, снова улеглись в углах её рта. Эта книжечка была самою дорогою для неё вещью, и ей можно доверить самое заветное.
Анна достала из грудного карманчика вечное перо, открыла книжку, осторожно написала на первой страничке:
«Тысяча девятьсот тридцать восьмой год... Сегодня, двадцать восьмого августа, нам исполнилось два месяца... Мы уже предъявляем кое-какие требования. Отказываемся от мяса. Бедную маму тошнит».
Анна, задумчиво улыбаясь, перечитала написанное и написала ниже:
«Двадцать четвёртого августа закончены подготовительные работы на сто восемьдесят пятом горизонте. В ночь на двадцать пятое в камеру номер девятнадцать вышла первая смена бурильщиков».
Ветлугин зашёл очень усталый. Лицо у него было помятое.
— Закончили на электростанции монтаж третьего агрегата. При пуске произошла небольшая авария, — сообщил он Анне. — Нет, теперь уже всё в порядке.
Он сел, сдержанно зевнул и, щуря сразу заслезившиеся глаза, прислушался к музыке, приглушенно звучавшей в радиоприёмнике: передавали Римского-Корсакова.
— А что ваша Снегурочка, спит уже?
— Спит. Мы с ней подрались сегодня: зеркало она разбила и сама чуть-чуть не изуродовалась, — хмуро ответила Анна, просматривая принесенные бумаги.
— Это плохая примета — разбить зеркало, — сказал Ветлугин, привычно подумав о Валентине.
— В приметы не верю.
— А во что же вы верите?
— Иногда верю предчувствию. Это всё же как-то оправдывается нашим подсознанием.
— А помните, вы пожелали мне счастья... — стесняясь и сразу обретая свой девичий румянец, спросил Ветлугин. — Что это — предчувствие?