— В ребёнке? — испуганно ахнула Глаша, прикрыв руками живот, словно этим хотела защитить нашего ребёнка от опасности.
— Нет, не в ребенке… — Качнула головой Акулина. — Он… словно бы… вокруг него.
Глаша нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— Он не вселился в маму, — наморщив лоб, словно решая сложную задачу, медленно произнесла вслух Акулина после небольшой паузы, — просто воспользовался силой вашего еще нерождённого ребёнка. Я спросила его… зачем он это сделал…
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, ничего хорошего я услышать не ожидал. В последнее время мне, как и всему моему близкому окружению, приходилось весьма несладко. Не было даже свободной минутки, чтобы дух перевести.
— После того как он погиб… — продолжила Акулина, — и его душа… по какой-то причине не смогла удержаться в теле… невзирая даже на присутствие дара… Но он не хотел уходить… Его душа сопротивлялась переходу в мир мертвых… Но удержаться здесь не могла… — Акулина подняла глаза на меня, и в них отразилось ужасающее понимание. — И тогда он «привязал» себя к маме… вернее, к вашему ребенку… родственная кровь позволила ему сделать это…
Глаша резко вздохнула, перестав прикрывать живот рукой. Видимо, поняв всю тщетность этих попыток.
— Но… почему?
Акулина на несколько секунд закрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то далёкому:
— Ваш ребенок… Его силы… Они как-то искажают эфир, позволяя ему здесь удерживаться. И еще… он не может уйти, пока не убедится, что ты с ребёнком — в безопасности.
После этих слов в спальне повисла мертвая тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Я представлял, как душа Афанасия вместо того, чтобы исчезнуть из нашего мира, цеплялась за последнюю ниточку, прячась от посмертного воздействия за могучей силой нашего ребёнка.
— Я совсем не знала его, — произнесла Глаша. — Допускаю, что как и все ведьмаки, он не был хорошим человеком, — тихо добавила она, но в её голосе не было гнева, лишь печаль.
— Нет, не был, — подтвердила Акулина, видимо услышав ответ самого Афанасия. — Но он любил нас. Своих родных. По-своему, но любил.
— Раз он не пожалел ради нас своей жизни, — согласилась Глаша, — значит, это действительно так.
Я ощутил странное напряжение в воздухе — будто невидимая пелена прикоснулась ко мне. Что это за инфернальное проявление? Афанасий?
— Значит, он… будет защищать их? Ребёнка и Глашу?
Акулина кивнула.
— Да, чем сможет… при реальной угрозе… Дар и сила остались с ним. И он будет рядом всё время.
Глаша медленно выдохнула, стараясь привести нервы в порядок.
— И что теперь? Как с этим жить, когда в тебе душа собственного пра-пра-прадедушки?
Я посмотрел на её живот, где под тонкой кожей билась новая жизнь, окружённая не только нашей любовью, но и странной, мрачной опекой новоявленного духа, всеми правдами и неправдами нежелающего уходить в мир мёртвых.
— Как жить, говоришь? Да как обычно! — вдруг раздался дребезжащий голос моего мертвого дедули, стоявшего в дверях.
Никто из нас не заметил, когда он вошёл. Её сухое морщинистое лицо было спокойно, и только глаза блестели, словно у живого. Да и вообще, старикан вёл себя так, будто уже давно предвидел такое развитие событий. — Могучая сила вашего дитяти позволила его душе удержаться в мире живых. Но главное — цель у него благая.
Я невольно стиснул зубы. Безусловно, Вольга Богданович был прав, но мысль о том, что мой ещё не родившийся ребёнок станет этаким «якорем» для души древнего ведьмака, пусть даже и претендующего на роль защитника моего сына, не вызывала абсолютно никакого восторга.
— А если он дурное… — начал я, но дед резко махнул рукой, не дав мне договорить.
— Не переживай, Ромка. Не пойдёт Афанасий против родной крови, против рода своего. К тому же, это и её выбор, — кивнул он на Глашу. — Пусть она этого и не осознаёт. Афанасий долго цеплялся за жизнь… И более могучие ведьмаки столько не живут. Но даже и теперь не хочется ему за кромку… Понимаю… И раз он решил охранять своего внука — значит, вам повезло. Духи с таким даром — редкость, а уж добровольных защитников и вовсе по пальцам перечесть.
Глаша медленно провела ладонью по животу, словно пытаясь ощутить присутствие того, кого она не могла увидеть.
— Он… слышит нас? — устало спросила она.
Акулина потёрла кончиками пальцев виски, будто пытаясь избавиться от нарастающей головной боли.
— Слышит. Он и сейчас мне нашёптывает… — пробормотала она. — Говорит, что не даст никому вас с внуком обидеть…
В комнате снова стало тихо. Не знаю, что хуже — осознавать, что твой нерождённый ребёнок стал привязью для духа его древнего родича, или понимать, что этот дух теперь всегда будет следовать за твоей женой и сыном, как призрачный верный пёс?