— И что теперь? — пробормотал я, взглянув на Глашу. — Мы просто… будем жить с этим?
— Пока что — да, ребятки, — произнёс Вольга Богданович. — Но я попробую узнать об этом больше. Возможно, есть способ… ослабить эту связь.
— Всего лишь ослабить? А разорвать? — с надеждой посмотрел я на мертвого старика.
А он посмотрел на меня с таким выражением, что мурашки снова побежали по спине.
— Ты хочешь изгнать его? — неожиданно донёсся от дверей низкий голос отца Евлапия, тоже подоспевшего к шапочному разбору. — Проведем сеанс экзорцизма — и… Бог ему Судия!
— Я не знаю, — честно признался я, а затем замер, обдумывая предложение священника.
С одной стороны — Афанасий был монстром, ведьмаком, проклятой тварью, такой же, как и я сам. Но с другой — он безо всяких раздумий отдал за нас жизнь. К тому же, еще не известно, как этот обряд повлияет на нашего ребенка, да и на Глашу тоже. А рисковать своими любимыми и родными людьми я не буду!
— Ладно, — наконец выдохнул я, принимая решение. — Значит… никаких экзорцизмов не будет! Попробуем привыкнуть, если по-другому никак.
Дедуля хмыкнул:
— Да вам и привыкать-то не к чему. Вы его и не увидите, не услышите. Разве что почувствуете иногда — холодком потянет или сон странный приснится. А там… — Он многозначительно посмотрела на Глашин живот. — Когда дитя появится на свет — всё и решится.
— Что решится? — насторожилась Глаша.
— Либо он уйдёт… либо найдет новый способ остаться на этой стороне. Но пока… — Вольга Богданович виновато развёл руками.
— Пока нам придётся с этим смириться, — неожиданно закончила за него Акулина, медленно поднимаясь с места. Её лицо бледнело, а глаза потухли от усталости. Видимо общение с призраком отнимало у неё невероятное количество сил.
Воздух вокруг Глаши неожиданно «сгустился» и холодок пробежал по коже. Глаша, тоже это почувствовав, невольно прижала ладонь к животу, пытаясь инстинктивно защитить нашего ребенка.
— Теперь и я его чувствую… — прошептала она. — Афанасий… Он здесь…
Я не видел его, но заметное напряжение в воздухе и «дрожь» эфира говорили сами за себя. Дух Афанасия таким способом решил явить себя миру.
Отец Евлапий шептал молитвы, крестясь, но не предпринимал ничего агрессивного — видимо, тоже понимал, что сейчас не время для кардинальных движений.
Акулина вдруг резко вздрогнула, как будто кто-то коснулся её плеча.
— Он… он говорит спасибо.
— За что? — спросил я, хотя уже догадывался.
Акулина закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к тому, что могла слышатьлишь она.
— За второй шанс… За то, что не изгнали и позволили существовать хотя бы в таком виде.
Дедуля кивнул, словно ожидал именно такого ответа.
— Ну что ж, понимаю… — произнёс он хрипло.
Афанасий — или то, что от него осталось — будто услышал эти слова. Воздух снова всколыхнулся, «давление» отступило, но ощущение «присутствия» никуда не делось.
— Вот что, девоньки, — скрипуче произнёс Вольга Богданович, — вижу, что общение с духом вашего предка, вас дюже измотало. Мы пойдем, а вы — отдыхайте…
И с рук старого мертвяка сорвалась целительская печать, а следом — еще одна. Едва они коснулись Глашу и Акулину, как тут же отправили их в крепкий лечебный сон, благо, что красавицы мои даже с кровати не сошли. После того, как я устроил их поудобнее — кровать была огромная, под стать самой спальне, и укрыл их одеялом, отец Евлапий неожиданно произнёс:
— Скажу по чести, без лукавства — не нравится мне всё это. Случаи привязки души к еще нерожденному младенцу — редкость, но имели место быть… И не всегда они заканчивались мирно — я изучал отчеты экзорцистов в наших архивах…
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.
— А то и имею, — буркнул священник. — Иногда такие духи… начинают действовать вредоносно… Не сразу, ясное дело. Сначала они внушают определённые мысли… Затем меняют чувства… Даже… подменяют носителя…
От слов батюшки мне стало как-то не по себе.
— Ты хочешь сказать, что он может… перехватить контроль над телом?
— Не сразу, — покачал голову священник. — Но, в минуты слабости и сомнений, если дух почувствует «пустоту», он может начать заполнять ее
— Бред! — вырвалось у меня. — Афанасий не такой.
— А ты его настолько хорошо знал? — спросил отец Евлампий, впервые за все время серьезно взглянув мне в глаза. — Ты видел его в жизни? Тебе известно о его грехах и его страхах? Любой дух, даже самый благородный, со временем может «свихнуться». Ведь он, по сути, находится и не на том свете и не на этом, нарушая все законы мироздания, установленные Создателем!