— Ты уверен, что сможешь провести нас? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучали нотки сомнения.
— Не уверен, — честно ответил дедуля. — Но другого выхода у нас всё равно нет. Если мы не попробуем — Изабель продолжит свою убийственную игру, а Раав рано или поздно приведёт сюда Хаос, который с превеликим удовольствием пожрёт наш мир.
— Хорошо, — согласился Каин, — мы попробуем пробраться в замок Изабель. — Но перед этим нам надо раздобыть «сосуд Соломона». Без него все наши усилия тщетны.
— И где же его взять? — криво усмехнулся я. — Такие вещи на блошином рынке не купить.
— Знал бы ты, что порой продаётся на блошиных рынках, — весело рассмеялся упырь, а отец отец Евлампий осенил себя крестным знамением:
— Мне известно только об одном сосуде. Он хранится в Ватикане. В его тайных архивах.
— Ты предлагаешь выкрасть у католиков эту священную реликвию? — спросил я.
— Не выкрасть, — поправил меня священник. — Я могу попытаться выйти на папу, используя свои связи…
— Не думаю, что папа Пий XII пойдет тебе навстречу, — покачал головой Каин. — Не в том он сейчас положении, чтобы сотрудничать[2] с православным Патриархатом. Даже, если у тебя что и получиться — это займёт много времени, которого у нас нет.
Священник мрачно кивнул:
— Да, времени у нас мало… Вернее, его нет совсем… Если действовать — то непременно сейчас. Потом будет слишком поздно. Я готов выкрасть эту святыню!
Вот чего я от батюшки не ожидал, так это подобного заявления.
— А как же восьмая заповедь, святой отец? — изумлённо воскликнул я. — «Не укради»? Ведь нарушение этой заповеди рассматривается как тяжкий грех?
Отец Евлампий перекрестился. В который уже раз за наше короткое совещание, и не упомнить.
— Господь Всемилостивейший пусть не осудит нас за этот грех, — прошептал он. — А если и осудит… то простит нам этот грех на Страшном суде, если мы спасём хотя бы одну невинную душу…
— Э, нет, батюшка! — неожиданно вмешался в разговор Вольга Богданович. — Даже и не думай об этом! Хочешь нас в самый ответственный момент лишить поддержки Божественной Благодати?
— А ведь и правда… — произнёс я. — Отец Евлампий — это тоже не вариант. К тому же, ты точно не знаешь, где хранится этот сосуд. А искать его — времени нет!
— Так что же нам тогда делать? — спросил монах, хрустнув судорожно сжатыми кулаками.
Я посмотрел на них — на древнего упыря, на боевого священника-инквизитора, на старого мертвого мага с его заклинаниями, на себя, измученного «веселыми» приключениями в потустороннем мире… Но, несмотря на все неудачи, мы не сдались, и всё ещё надеялись отстоять наш мир.
И, как всегда бывает у меня в такие напряженные моменты, в мою голову начали приходить весьма и весьма странные мысли, одну из которых я и озвучил:
— А скажите мне, товарищи дорогие, а как ко всему непотребству Изабель отнёсся её, я так понимаю, уже бывший хозяин — Люцифер?
[1] Согласно легендам и мифам, царь Соломон запечатывал джиннов в сосуды, используя свой магический перстень и заклинания. Он якобы подчинил себе 72 князей-демонов и их легионы, заключив их в медные сосуды. Магический перстень Соломона был инструментом для управления этими духами и для их запечатывания.
[2] Во время Второй мировой войны папой римским был Пий XII (Эудженио Пачелли), который занимал этот пост с 1939 по 1958 год. Его правление пришлось на период одного из самых страшных конфликтов в истории, и его действия во время войны до сих пор вызывают споры и дискуссии. Пия XII часто критикуют за недостаточную, по мнению некоторых, реакцию на Холокост и за его молчание в отношении преступлений нацистов.
Глава 11
Вопрос повис в воздухе тяжёлыми каплями морского тумана. Все замерли. Даже мёртвый Вольга Богданович, казалось, на мгновение утратил всякое подобие жизни, превратившись в обычную истлевшую мумию. Каин медленно поднял голову. Его глаза, чёрные, как провалы в бездну, вдруг вспыхнули — но не красным, как у обычных вампиров, а странным мерцающим фиолетовым светом.
Все взгляды устремились на меня, а напряжение, повисшее в воздухе, достигло своего апогея. Наконец Каин хрипло рассмеялся, хлопнув ладонью по столу. Видимо, моя безумная идея связаться с предводителем падших ангелов, бросивших вызов самому Творцу, его нимало позабавила.
— Люцифер? — переспросил он, медленно растягивая имя, будто пробуя его на вкус. — О, он не потерпит предательства. Особенно, если это предательство от тех, кому он даровал свою милость. А Изабель в своё время перепало немало приятных плюшек от короля ада.