— Ты хочешь вернуться… туда… чтобы добраться до чертогов Сатаны? — прошептал священник.
— Ну, — пожал я плечами, — раз уж другого выхода нет… Придётся опять Харона звать…
— А чего меня звать? — неожиданно раздался из глубины подвала дребезжащий старческий голос, знакомый нам всем, без исключения. И тут же подвал наполнился непередаваемы смрадом Стигийского болота. — Я же говорил — сам всегда прихожу… А тут такие интересные разговоры разговариваются, да беседы беседуются — поневоле заслушаешься!
Из тьмы, шлепая босыми ступнями по каменным плитам пола, постепенно покрывающимся болотной водой, вышел Харон. Худющий, что узник Бухенвальда, высокий, но сутулый, скорее похожий на старого запущенного бродягу с перекошенной спиной, чем на бессмертное существо, в глазах которого отражалась вечность.
Так же, как и в прежний раз он был облачен в какое-то грязной рубище, проеденное пятнами плесени, которое я бы поостерегся использовать даже в качестве половой тряпки. В руке он держал уже знакомое мне весло, на которое опирался, как на посох. Его изъеденное глубокими язвами лицо, выражало крайнюю степень заинтересованности. Видимо тот небольшой «ночной отпуск», на время которого я его подменял, пришелся старому лодочнику по душе.
— Соскучился, никак, по Стигийскому болоту, малец? — с явной подковыркой произнес Перевозчик. — Готов опять поменяться? Я жду не дождусь этого момента. Не думал, что это произойдёт так скоро.
Отец Евлампий застыл в напряжённой позе, пальцы его сжимали крест так, что казалось, его грани вот-вот врежутся в плоть. Вольга Богданович оскалился в недоброй ухмылке, Каин стоял неподвижно, а его глаза, наполнившиеся тьмой, изучали лодочника с холодным интересом.
Харон же, подойдя к столу, бесцеремонно плюхнулся на один из свободных стульев, прислонив весло к стене.
— А чего замолчали, ребятки? Только что было так шумно и весело… А какие темы: Лилит, Люцифер, сосуды Соломона, измены, скандалы, интриги, расследования — прямо как в старые добрые времена! — Он звонко шлепнул себя ладонями по тощим голым коленкам, торчащим из-под лохмотьев хитона. — Я правильно понял, что вам всенепременнейше надо попасть в Ад?
Я не стал тянуть кота за «причинное место» и честно ответил:
— Нам нужно попасть к Люциферу. Быстро. Ты поможешь?
Старик фыркнул, поправив лохмотья на костлявом плече:
— Помочь-то я могу… Вот только… — Он причмокнул тонкими губами, сплошь обсыпанными гнойным герпесом, рассматривая нас, будто торговец на базаре. — Только плата нынче другая. Одной ночью здесь не обойдёсси! — И старикан тоненько гнусно захихикал. — Год, не меньше!
— Чего⁈ — рявкнул дедуля. — Совсем сбрендил, старый⁈
Харон покачал головой, грозя дедуле пальцем:
— Ой, не кипятись, мертвяк! Побывать в Чистилище — это одно, в Аду — совершенно другое. Поэтому и плата — соответствующая…
— Год⁈ — переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Хочешь, чтобы я провел целый год на твоём болоте? Вместо тебя?
Харон только хихикнул, обнажая в ухмылке черные кривые зубы:
— А ты думал, малец, что я за пару медных монеток отведу тебя прямо к вратам Ада? Там не просто болотная топь и мертвые души, там — Ад! Проникнись этим, смертный! Там огонь Геены, что сжигает души без остатка! Там стенает от мук само пространство, а время течёт вспять. Там даже я — Харон, перевозчик мёртвых — хожу с опущенной головой и воровато оглядываюсь, чтобы не увидеть лишнего…
Он замолчал, и в подвале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском болотной воды, поднимающаяся между плитами.
— Ну, ты не передумал, ведьмак?
— Не передумал! — мотнул я головой. — Я иду! И пусть мне после этого придётся год плавать по этим вонючим водам Стигийского болота.
— Тогда я с тобой, — неожиданно произнёс Каин.
Все резко обернулись к нему.
— Ты? — удивился я.
— Что, не доверяешь? — усмехнулся он. — Или боишься, что я опять предам? Даже несмотря на принесённую клятву?
— Боюсь, — честно ответил я.
— Только кроме меня всё равно больше некому, — пожал плечами упырь. — Твой мертвый старик, попав в Ад, не вернётся оттуда — его просто не выпустят. Слишком уж он задолжал «по счетам». Здесь его защищает родовой эгрегор, а там подобной поддержки не будет.
— Он прав, Ромка, — согласился с его доводами мертвец. — Я как-то не подумал об этом…
— А священник… Сам понимаешь, что с ним будет в Аду, — продолжил Каин. — Каким бы святым он в итоге не был, он — не Иисус Христос, чтобы снизойти в Ад, как на прогулку[1].
Я задумался, в словах упыря несомненно имелся определённый резон.