Его ладонь была горячей и немного потной, но это было тепло живого человеческого тела.
— Мы с Глорией не думали, что так скоро тебя увидим, — произнес карлик, помогая мне взобраться на палубу. — Если вообще когда-либо встретимся.
— Да я и сам не думал…
— Я так и не успел сказать тебе спасибо, командир! — хлопнул меня по плечу Черномор.
— За что? Ты всё сделал сам.
— Как за что? — выпучил глаза коротышка. — Теперь я капитан! У меня есть этот чудесный корабль, верная команда и самая красивая в мире женщина, которая терпит мои глупые шутки… — И Черномор подмигнул Глории. — Есть даже капитанская каюта с двуспальной койкой. Что ещё нужно для счастья, командир? Если бы ты в тот раз не заменил Лодочника, то всего этого могло и не случиться…
Глория закатила глаза, но мило улыбнулась, показав жемчужные ровные зубки. Она тоже была вполне живой.
— Он всё такой же невыносимый, Месер, — сказала она, чмокнув Черномора в макушку. — Но мне он нравится именно таким…
Все обернулись, когда на палубу Нагльфара следом за мной забрался Каин.
— А его я не приглашал, — окрысился Черномор на появившегося упыря и по палубе корабля вдруг пробежала «нехорошая» и опасная дрожь. А команда мертвецов как-то подобралась поближе к Каину, заключив его в полукольцо. — Пусть ждет в лодке Старика!
— Послушай, друг, — я обнял коротышку за плечи, — понимаю твоё негодование, но мы разобрались в причине его предательства. Он не мог поступить иначе… Ему пришлось буквально сломать себя, чтобы вновь обрести свободу воли. Не держи на него зла, по крайней мере сейчас. Прошу, друг!
— Хорошо, — спустя пару-тройку долгих секунд произнёс коротышка, — пусть остаётся. Только из уважения к тебе, командир.
— Спасибо, дружище! — искренне поблагодарил я карлика, а Каин, не теряя достоинства, склонил голову в знак признательности.
И лишь Харон в своей лодке остался в стороне от общего веселья.
— Вы нарушаете законы загробного мира! — продолжал злобно причитать он, недовольно грозя кулаками из своего судёнышка. — Вы еще поплатитесь за это!
— Ой, боюсь-боюсь! — Черномор театрально схватился за сердце. — Сейчас упаду в обморок от страха! — Он повернулся к нам с Глорией. — Слушайте, если он начнёт ныть ещё сильнее, я раздавлю Нагльфаром его лоханку! Достал своим нытьем, просто мочи нет!
Глория рассмеялась, и ее смех был чист, как родник в горах.
— Не обращай на него внимания, милый, — сказала она, беря Черномора под руку. — Он просто завидует. У него нет ни корабля, ни команды, ни такой красивой ведьмы.
Черномор гордо вскинул голову:
— Спасибо, любимая, ты всегда зришь в корень!
— Ребятки-ребятки! — произнес я. — У меня к вам маленькая просьба — не обижайте этого унылого Старика. Он и так уже обижен самой Судьбой. Поставьте себя на его место: тысячелетиями перевозить души мертвых, не имея ни минутки отдыха, не имея родных и друзей… Да ему даже просто поговорить не с кем! Пожалейте, поймите и простите его…
— Да? — Черномор наморщил лоб, пытаясь осознать, что я ему только что сказал. — Я как-то не думал об этом… А ведь он действительно обижен судьбой… Всегда один… Б-р-р! Я помню нечто подобное… — Эй, Старый, извини! — свесившись с борта, крикнул Черномор. — Клянусь, что не буду больше тебя нервировать и устраивать шум на твоём любимом болоте!
— Давно бы так! — довольно осклабился Лодочник, плюхнувшись задницей на маленькую скамеечку. — Давайте, быстрее решайте свои вопросы, нам еще в Ад надо дойти!
— В Ад? Он сейчас серьёзно, командир? — произнёс Черномор, прожигая меня взглядом. — Слушай, а давай мы прокатимся в Ад вместе? — предложил он, после того, как я кивнул на слова Харона. — Нагльфар уже соскучился по новым приключениям. Я, корабль и вся моя команда к твоим услугам, командир!
Я посмотрел на него, на Глорию, на корабль и его мёртвую команду и улыбнулся.
— Только пообещай и после возвращения не обижать Старика.
— И всё? Обещаю! — тут же выпалил Черномор. — Только если он сам не начнёт первым! — И над Стигийским болотом, разнесся его смех — громкий, дерзкий, живой. — Слышь, Лодочник, твои услуги больше командиру не нужны! Можешь проваливать восвояси!
И Харон, с ненавистью глядя на палубу Нагльфару, пробормотал:
— Вот ведь говнюк…
— Старик, ты хоть раз в жизни улыбался? — крикнул Черномор, вновь свесившись с борта корабля. — Или вообще забыл, как это делается?
Харон лишь фыркнул, отвернулся и с тяжёлым вздохом принялся отталкиваться веслом от огромного судна, уводя свою лодчонку в глубокий туман. Но мне показалось, что сквозь гнилую болотную мглу на мгновение мелькнула на его губах тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку. Мелькнула — и тут же исчезла, будто ее и не было.