А Нагльфар «встрепенулся», словно ощутив новую цель, затрещал древними бортами, и его паруса сами натянулись от ветра, которого не было. Карлик был прав, говоря, что его судно соскучилось по приключениям, и я сейчас чувствовал это отчётливее, чем когда-либо.
— Ну что, командир? — Черномор хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не упал. — Пора в путь! Ворвёмся в Ад на полных парусах, чтобы сам Люцифер охренел от нашей наглости и спросил у своих подручных: «А это ещё кто такие⁈»
Глория засмеялась, и взяла меня под руку. Ее ладонь тоже была теплой, живой.
— Я тоже готова, Месер, — сказала она, глядя на меня с легкой грустью и счастливой улыбкой. — Куда бы вы ни собрались вместе с моим мужчиной — я с вами!
Лишь Каин молчал. Он стоял на носу корабля и глядел в туман. Черномор взобрался на капитанский мостик, расправил плечи, и его повелевающий капитанский рык, усиленный магией, прокатился по всей палубе:
— Свистать всех наверх! Паруса — поднять! Мы идём в Ад, ребятки! Обещаю — будет весело!
Мертвецы, одетые в рваные мундиры различных эпох и стран, радостно заревели и ринулись на палубу, исполнять распоряжения капитана. Якорь, гремя ржавой цепью, взлетел вверх. И Нагльфар рванул вперед, разрезая туман, как острый нож мягкое масло.
Из глубины болота донеслось недовольное бульканье — что-то огромное и древнее проснулось. Но Черномор лишь усмехнулся:
— Пусть только пырхнется! — возбуждённо произнёс он. — У нас будет новый трофей, а у ребят из команды — вкусное угощение!
И тогда я понял, что нашел надёжного товарища для похода в Ад. Вместе мы наведём там такого шухера, что князья Ада долго будут поминать нас с икотой.
Я встал рядом с Черномором, глядя в бесконечную туманную тьму впереди.
— Ты знаешь, старина, мы можем не вернуться оттуда? — спросил я тихо.
Коротышка обернулся, а его глаза снова вспыхнули огнём. Огнём решимости совершить невозможное ради нашей дружбы.
— Вернёмся, командир, — уверенно сказал он. — Потому что у нас есть то, чего у Ада никогда не будет.
— И что же?
— Мы умеем смеяться над собственной судьбой. Даже когда всё пропало.
И в этот момент Нагльфар ворвался в пелену огня, и смердящий отголосок Стигийского болота исчез за кормой, как сон, как мираж. А впереди бушевало пламя неистового Флегетона. Но корабль мертвых легко рассекал полыхающую гладь огненной реки.
Яростное пламя Флегетона облизывало борта Нагльфара, но не могло причинить им вреда. Языки огня соскальзывали с черных досок из мертвецких ногтей, и чем дальше мы врывались в пылающую пучину, становилось понятно — корабль перенесёт без потерь это путешествие по огненной реке. Он оказался куда крепче и выносливее, чем утлое судёнышко Харона.
Каин, всё ещё молчаливый, стоял на носу, вцепившись в гальюнную фигуру[1] дракона на носу корабля. Его глаза, обычно тусклые, как пепел, теперь горели холодным синим огнём — огнём раскаяния, борьбы и, может быть, надежды. Он не смотрел на меня, но я чувствовал обострившимся синестетическим даром: он с нами. И он пойдёт с нами до конца — потому что не может иначе.
Нагльфар несся сквозь клубящиеся кровавые испарения пламенеющей реки, а перед нами открывалось зрелище, достойное эпического полотна безумного художника. Кипящая река крови, пузырящаяся и клокочущая в огромном котле между отвесными скалами, залитыми огненным багрянцем.
Огненный Флегетон с ревом нес Нагльфар вглубь седьмого круга, где кипящая кровь бурлила, как суп в котле демонического повара. Тени убийц, грабителей и насильников вырывались из кровавой пучины, простирая к нам руки — то ли в мольбе о помощи, то ли в желании утянуть пришельцев за собой. Но потусторонний корабль, будто живое существо, лишь ускорял ход, не давая им шанса вцепиться в собственные борта.
— А здесь действительно веселуха! — Черномор залился хриплым смехом. — Эй, ребятки, кто хочет искупаться?
Мертвецы заржали, кто-то бросил в кипящую кровь ржавую саблю — она мгновенно зашипела и растворилась, словно сахар в кипятке. Из пузырящейся массы то и дело всплывали чьи-то лица, искаженные гримасами боли и ярости. Они ворочались в кипящей крови, истошно вопили. Один из грешников, особенно свирепый, с лицом, изрезанным старыми рубцами, всё-таки схватился за борт Нагльфара.
— Ну, уж, нет! — Черномор схватил абордажный крюк и со всей дури всадил его прямо в глаз наглецу. Тот захрипел и исчез в кровавой пучине. — Глянь-ка, командир, сколько тут народу, жаждущего нашего общества! Глория, детка, а ты переживала, что будет скучно!