Но Черномор и без этой мольбы уже действовал. Он взмахнул руками, и из его пальцев вырвались тёмные нити колдовства — они обвили мачты, прошили паруса, сплелись в сеть под килем корабля. Его заклинание гудело, как натянутая тетива, и я почувствовал, как Нагльфар замедляет падение, будто какой-то невидимый великан схватил его за корму и притормозил.
Я видел, как лицо карлика исказилось от напряжения. Корабль выровнялся, но не остановился — мы продолжали со свистом нестись вниз, к ледяной сверкающей глади замерзшего Коцита, которая развернулась далеко внизу во всём своём великолепии.
[1] В «Божественной комедии» Данте реки не являются основным элементом классификации кругов, но они упоминаются: Стикс — река на границе 5-го круга, Флегетон (раскалённая река с огненным дождём) — в 7-м круге для насильников, и Коцит (озеро льда) — в 9-м круге для предателей, а Лета (река забвения) находится в Чистилище.
Глава 15
Ледяное озеро Коцит сияло внизу, как гигантское зеркало, разбитое застывшими волнами. Лёд был не просто льдом — он казался живым, дышащим, испещрённым трещинами, из которых сочился тусклый багровый свет, словно под его толщей тлели негасимые угли Преисподней.
А в центре этого ледяного плена, словно черная жемчужина в оправе из хрусталя, возвышались величественные чертоги Люцифера. Замок Падшего был высечен из чёрного базальта и обледенелого адаманта, его башни вздымались к низкому, свинцовому небу девятого круга, увенчанные острыми, как кинжалы, шпилями.
На вершине самого высокого шпиля вместо флага красовался так называемый «сигил Люцифера» — герб и одновременно печать короля Ада. Еще в своём родном времени — в будущем, я читал, что толкование этого знака — весьма запутанное, так как он содержит в себе целый ряд скрытых аллюзий, доступных для понимания лишь специалистам по геральдике.
Но, как ни странно, я легко сумел вспомнить, что направленные вверх треугольники обозначали мужское начало и силу разума, в то время, как больший треугольник, ориентированный вниз, символизировал женскую составляющую адского владыки — демоницу Лилит.
Часть перевернутой пентаграммы олицетворяла стремление к высшим, тайным знаниям, а перекрестье линий с ромбом символизировали единство тела и духа. Знак «V», расположенный внизу, обозначал победу и само понятие утренней звезды — Венеры, которая во все времена являлась олицетворением Люцифера в религии.
Использовался этот знак преимущественно в магической практике отпирающих печатей. С его помощью было возможно подчинение сильнейших демонов, познание самых потаенных и сокрытых от человеческого глаза и разума знаний, а также сотворение множества сильных заклятий.
Этот знак, в то же самое время, являлся очень часто непосредственным символом посвящения в самые глубокие тайны колдовства. Тройственная сила жизни без права входа в жизнь — запертая Богом, но с правом оголять пороки и ничтожить бессмертную человеческую душу.
Как на самом деле обстояли дела с этой «печатью Люцифера» в этом мире, я мог только догадываться, да и то с допуском плюс-минус километр. Поэтому я выбросил эти мысли из головы и продолжил пялиться на стремительно приближающийся замок повелителя Ада.
Стены чертогов Сатаны, покрытые инеем, переливались синевой и кровавыми отсветами даже в темноте девятого круга. А вот поверхность льда подле этих стен была испещрена тёмными пятнами — вмёрзшими душами предателей, чьи лица, руки и спины торчали изо льда, словно мухи, застывшие в янтаре.
Нагльфар стремительно приближался к ледяной пустыне, и я уже различал отдельные фигуры, скованные во льду — одни были погружены по шею, другие, наоборот, застыли во льду с головой, оставив свободными руки-ноги и другие части тела.
Некоторое грешники были вморожены в лёд в позах «отчаяния», словно они потратили все силы, пытаясь вырваться из ледяных оков. Иные — перенесли заточение во льду Коцита на первый взгляд с достойным спокойствием… Однако, это спокойствие было лишь видимым.
Мне казалось, что их «мысленные» крики, застывшие в вечном молчании, витали прямо в воздухе, сливаясь с рёвом падающего огненного водопада и вгрызаясь мне в мозг. Только их никто не слышал, кроме меня.
Мы приближались, и теперь я различал еще больше ужасающих деталей: к вратам замка вел узкий и извилистый путь. Он был выложен не камнем, не деревом, а телами грешников, вмёрзшими в лёд так, что их спины и руки образовывали ступени. Некоторые бедолаги ещё шевелились, их пальцы скреблись по поверхности, но никто не мог освободиться.
Сами же врата были огромными, чёрными и украшенными барельефами падших ангелов. Их прекрасные некогда лица были искажены вечной мукой и злобой, а величественные ангельские крылья — нещадно изломаны.