Музыкант заиграл быстрее, яростнее — и тогда случилось нечто странное. Его пальцы, обтянутые гнилой кожей, вспыхнули синим пламенем. Но это не был огонь разрушения — это было что-то другое. Магия музыки, не иначе. Один за другим мертвецы начали поднимать головы. Их стеклянные глаза вспыхивали в такт музыке, и один из них ударил кулаком в ближайший бочонок.
— Бум-м-м!!!
Звук удара слился с воинственным ритмом боевой песни викингов. Еще один «бум» и вот уже десятки мертвецов принялись колотить по всему, что попадалось под руку: по бортам, по щитам, даже по собственным ребрам. Я с удивлением узнал знакомую мелодию, которую слышал в будущем в сериале «Викинги»[3].
Кто-то затянул хриплым голосом:
— Говорила мама, жди наступит день…
Правда, пели он на древнем северном языке, но я прекрасно его понимал. И тогда хор мертвых голосов подхватил старую воинскую песню морских бродяг:
— След ладьи широкой, ляжет в волны тень.
Поплывешь по морю к дальним берегам.
Чужакам на горе, отомстишь врагам ты!
Отомстишь врагам…
Черномор резко вдохнул, как будто его только что окатили ледяной водой. Он выпрямился, и я увидел, как огонь возвращается в его взгляд.
— Давай, братцы! — рявкнул он, и Нагльфар содрогнулся от мощи его голоса. — Запевай громче!
— Говорила мама, поплывешь ты вдаль.
За море вернётся горесть и печаль.
Гордо озирая, на носу ладьи,
Мы несем вам пламя — бойтесь вороги!
И песня сработала — ядовитый туман дрогнул. Ветер, которого не было секунду назад, рванул паруса, и магическая пелена начала рваться, обнажая свинцовое небо. Мертвецы били в такт, а мертвец-музыкант заиграл ещё яростнее. И теперь уже не только его пальцы горели синим пламенем — огонь бежал по струнам, перекидывался на палубу, охватывая весь корабль.
Я почувствовал, как свинец в моих веках рассыпался прахом. Сознание вернулось резко, болезненно, будто меня жестко выдернули из глубокого сна. Озеро взревело, разбивая зеркальную гладь и поднимая волны, которые били в борт Нагльфара с яростью проснувшегося зверя.
Озеро не хотело нас отпускать. Но мертвые викинги и безумный скальд не умолкали. Их песня превратилась в боевой клич, в заклинание, не дающее нам в очередной раз вырубиться и стать его добычей. Нагльфар на всех парусах стремительно пересекал Ахерусейское озеро, приближаясь к уже знакомому и «тихому» Стигийскому болоту.
[1] Ахерусейское озеро расположено в мрачных глубинах Ада. К нему несет свои воды Ахеронт, Коцит, Стикс и Флегетонт. Озеро окружено Стигийскими болотами. Упоминается у Гомера, Вергилия и других античных авторов как часть загробного мира.
[2] Тальхарпа, также известная как тагельхарпа или стракхарпа (смычковая арфа) — традиционный североевропейский музыкальный инструмент, трехструнная или четырёхструнная смычковая лира. Игра на тальхарпе более всего распространена в Эстонии, особенно среди эстонских шведов, приехавших в Эстонию примерно в X веке из шведской части Финляндии; вероятно, они привезли этот инструмент с собой (более поздние шведские переселенцы в Эстонию его не использовали). Больше всего тальхарпа похожа на валлийскую кроту и финское йоухикко. Сама тальхарпа также известна в Финляндии.
[3] На самом деле этой песне уже более тысячи лет. На английском её называют по первым строкам «My mother told me», а на общескандинавском (древненорвежском) она звучала как «Þat mælti mín móðir». Песня датируется примерно IX веком нашей эры. И в этом тексте, как говорят историки, отражено время, когда викингам уже не хватало своих земель, и они решились отправиться не только в дальние набеги, но даже помышляли о переселении в другие земли. В частности, Англию и Ирландию. Приведенный ниже стихотворный перевод Романа Боброва. https://www.youtube.com/watch?v=EJlfyNOiLkM
Глава 19
Сквозь клочья тумана начали проступать очертания болота — чудовищные коряги, извивающиеся, как скрюченные пальцы мертвецов, черная жижа, пузырящаяся ядовитыми испарениями. Над водой висела мертвенная тишина, но песня мертвых викингов разрывала ее как гнилую ткань.
Когда волны успокоились, а туман рассеялся окончательно, перед нами во всей красе предстало Стигийское болото — мрачное, затянутое рваной вуалью испарений, с воздухом, пропитанным запахом гнили, тлена и, отчего-то, кошачьей мочи. Я окинул взглядом уже знакомые мне просторы Стигийского болота — широкая и бескрайняя трясина, уходящая в морок тумана.