Черномор медленно повернул штурвал, направляя Нагльфар к едва заметной полоске твердой земли — узкой косе, щедро усыпанной человеческими костями и черепами, словно предупреждением всем, кто осмелится туда ступить. Именно в этой точке меня выбросило в Стигийское болото в предыдущий раз. И именно здесь я рассчитывал вновь встретить старого Лодочника.
— Причаливаем, — бросил он хрипло. — Но не расслабляйтесь. Это не спокойная гавань. Это — всё ещё грёбаный Ад!
Корабль тихо скрежетнул о дно, когда мы вошли в мелководье. Мертвецы замолчали, их глаза, горевшие синим огнем, теперь внимательно следили за болотом. Серьёзных и зубастых тварей в этом покрытом зеленой ряской дерьме, хватало с избытком. Я уже имел счастье в этом убедиться.
Даже Белиал стоял молча, его черные глаза впивались в туман, будто он пытался разглядеть то, что скрывалось за пеленой. На «костяную косу» я спустился первым. Под ногами что-то хрустнуло — то ли череп, то ли позвонок. Ветер стих. Ни звука. Ни шороха. Ни крика. Только тишина, такая глубокая, что она реально давила на уши.
— Харон! — крикнул я, разрывая своим охрипшим голосом вязкую тишину. — Отзовись! Но ответа не было, лишь какие-то мелкие зубастые твари прыснули в тину из-под груды обглоданных костей.
— Глупо, — фыркнул Белиал, спрыгивая на берег следом за мной. — Ты думаешь, он отзовется просто так? Харон не слуга. Никому не слуга…
А вот с этим утверждением демона я бы поспорил, но не стал зазря растрачивать нервы, да и раскрывать тайны всадников Апокалипсиса. Похоже, что даже Князьям Ада неизвестны их тайны.
— Не переживай, — ответил я, не отводя взгляда от болота, — у меня есть для него предложение, от которого он будет не в силах отказаться.
— И что же?
— Увы, князь, я не собираюсь раскрывать свои секреты.
Белиал скрипнул зубами и окатил меня презрительным взглядом. Ну, а мне с ним детей не крестить — пусть себе исходит на дерьмо. Туман «раздался», и из него медленно показалась знакомая утлая посудина. Харон. Значит, байки о том, что он почти всесилен на первом круге Ада — Лимбе, включающем в себя Лету, Стикс и Стигийское болото, и может услышать призыв из любой его точки — имеют под собой твердую основу.
Лодка натужно скрипела, словно была готова вот-вот развалиться. Но я-то прекрасно знал, что это не так — судёнышко было куда крепче, чем это казалось на первый взгляд. Посудина медленно подплывала к косе. Харон стоял на корме, опираясь на длинное весло. Его нескладная, высокая и худая фигура была всё так же закутана всё в тот же драный и грязный хитон, который не то что стирать, но и чинить бесполезно.
— Опять ты, ведьмак? — просипел он, и его голос звучал как шелест сухих листьев, несомый ветром по древним могильным плитам. — Неужели тебе мало той вакханалии, что ты устроил здесь в прошлый раз?
— Да брось бурчать, Харон! Просто вновь захотел увидеть старого друга! — весело произнёс я, показательно распахнув объятия. — Иди, по-дружески обнимемся! — Обниматься с Хароном я, конечно же, не собирался, но надо было это для виду показать.
— Тьфу, ты! — Нервно сплюнул Лодочник в болото. — Таких друзей — за хобот и в Колизей! Говори, зачем звал? Мы, вроде, и так с тобой все вопросы решили…
— Мне нужно переправиться «на ту сторону», дружище. — Я решил не темнить, и раскрыть все карты. — Поможешь единственному другу?
Харон медленно провел рукой по растрёпанной бороде, седой, но с зеленоватым оттенком, словно он годами не вылезал из трясины.
— Все хотят переправиться… — ворчливо произнёс он. — Если не «туда», то «обратно»…
— Вот, нам как раз обратно и надо!
Харон закатил свои мутные глаза, словно я предложил ему повернуть Стикс против течения.
— Обратно? — проскрипел он, и его голос напомнил мне скрип ржавых петель. — Ты хочешь, чтобы я нарушил все Законы Мироздания ради твоей сомнительной дружбы?
— Слышь, Старый! — Черномор свесился с высокого борта Нагльфара. — У тебя появился отличный шанс избавиться от нас насовсем! Проведи нас в мир живых — и всё — в твоём тихом болоте вновь установится тишина. Как тебе такой вариант, Лодочник?
Харон замер, его желтые, как болотные огни, глаза сузились. Он медленно провел костлявой рукой по бороде, словно взвешивая каждое слово капитана судна мервецов.
— Насовсем отвалишь? — проскрипел он, и в его голосе вдруг появился странный оттенок — надежда. Неужели Черномор с Глорией его так сильно допекли?