Да, так и есть, повсюду — на стенах и потолке виднелось такое дикое количество охранных символов, что и представить себе трудно. Похоже, ведьма весьма дорожила своей лабораторией, раз вбухала в её магическую защиту целую прорву сил.
Пол и потолок просто переливались от обилия магических конструктов, а вот пол оказался совершенно незащищенным, словно ведьма про него совсем позабыла. Я еще раз пробежал глазами по каменному полу лаборатории. А ведь он везде, кроме нашего угла, представлял собой сплошной гранитный монолит. Да в этом углу камни были расположены так удачно, что тоже создавали видимость единой монолитной скалы, что на деле оказалось совсем не так.
Белиал подошел к одному из столов, заставленному хирургическими инструментами. Он взял длинный зонд с зазубренным наконечником, повертел его в руках и с легкой брезгливостью отставил в сторону.
Каин, тем временем, не обращал на нас внимания. Он, как гончая, вышедшая на след, методично и безмолвно двигался вдоль полок, его бледные пальцы скользили по краям сосудов, сметая вековую пыль. Он замер у большого керамического кувшина, запечатанного черным воском с оттиском в виде стилизованной «Звезды Хаоса», представляющий собой восемь стрел, расположенных радиально вокруг центра.
— Я так и знал… — тихо произнес он, и в его голосе впервые зазвучало нечто кроме привычной усталой ярости. Что-то вроде жадного предвкушения. — Этот «фиал» — её страховка! Вот почему она так легко отдала свою душу Рааву!
Упырь не стал церемониться. Его пальцы, твердые как сталь, впились в восковую печать и с хрустом сорвали её. Воздух над горлышком кувшина задрожал, и тот самый горько-сладкий запах ударил в нос с такой силой, что у меня закружилась голова. Он был густым, почти осязаемым, словно пыльца какого-то адского цветка.
Каин засунул руку внутрь и извлек нечто, от чего у меня кровь натурально застыла в жилах. Это было сердце. Маленькое, сморщенное, почерневшее, будто обугленнное, и оплетенное тончайшими серебряными нитями, образующими сложную узорчатую сетку.
Но самое жуткое было в том, что оно продолжало пульсировать. Медленно, лениво, с мерзким чавкающим звуком, словно крупная свиноматка пожирала помои из лохани. Каждый толчок сморщенного оргна заставлял серебряные нити слабо светиться тусклым светом. Сердце «жило», даже будучи отделено от организма-носителя.
— Что… что это? — выдохнул я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Это её собственный «якорь», — без эмоций ответил Белиал, подходя ближе. Его насмешливость куда-то испарилась, взгляд стал холодным и аналитическим.
— Но… Ведь её душа — якорь для Хаоса… Или я что-то неправильно понял? — спросил я демона.
— Всё ты правильно понял, ведьмак. Да, она, вроде бы, и отдала свою душу Хаосу. Но она не отдалась ему целиком, как это можно было подумать. Она оставила для себя лазейку: вырезала сердце, заключила его в этот сосуд и припрятала. Пока этот «залог» цел, её душа не принадлежит Хаосу полностью, а значит, её нельзя окончательно поглотить или уничтожить. Она сохраняет связь с нашим миром. Хитроумная сука!
Каин сжал в руке пульсирующий черный комок. На его лице играла улыбка, от которой стало бы плохо даже самому отъявленному негодяю.
— Хитроумная? — прошипел упырь. — Два раза «да»! Она оставила лазейку, Раав может и не добрался до этой части её сущности… Но я-то уже добрался! Вот теперь мы, наконец, можем побеседовать с ней на равных!
— Согласен! — поддержал Каина демон. — Пора поговорить с этой неблагодарной стервой!
Каин придавил в кулаке свою жуткую добычу, и в тот же миг воздух в кладовой сгустился, стал вязким и тяжелым. Пыль, оставшаяся от выбитых камней, завихрилась, закручиваясь в миниатюрные смерчи на полу. Тени на стенах ожили и потянулись к центру комнаты, сплетаясь в высокую, тонкую и изящную фигуру.
— Ага! Кажется, Изабель почуяла неладное, — довольно бросил Белиал, а его демоническая сущность уже просвечивала сквозь человеческую оболочку, наполняя воздух запахом гари и серы.
Из теней материализовалась красивая женщина. Вернее, её подобие — полупрозрачный, мерцающий фантом. Черты Верховной ведьмы были искажены гримасой чистейшей, животной ярости, но в глазах, горящих как раскаленные угли, плескался настоящий и непритворный страх — она явно переживала за своё «черное» сердце.
— КАИН!!! — Её голос, визгливый и режущий, болезненно ввинтился мне в уши. — Не смей! Это моё!
— Уже нет, Изабель, — спокойно, почти ласково ответил упырь, — теперь оно моё!
Он медленно сжимал и разжимал пальцы, надавливая на сердце, а затем приотпуская его — словно кот, играющий с мышью. И с каждым движением призрачный фантом дёргался и мерцал сильнее. Наконец ведьма не выдержала, завизжала так, что у меня зазвенело в ушах, и бросилась на упыря.