Однако немного придя в себя и поразмыслив, Иван решил, что необычная тварь — ни что иное, как какая-нибудь тупиковая ветвь человеческой эволюции. Да, страшная, несуразная и горбатая, но ничего сверхъестественного в ней нет ни капли. А светящаяся сеть — не иначе, какой-то хитрый фокус поповской братии. Если вспомнить историю, то у них постоянно иконы плачут, то говорящие кусты человечьим голосом говорят.
Он даже припомнил противоречивые слухи, распространяемы знакомыми ребятами-альпинистами, про обитающего в горных районах Тибета и Гималаев «снежного человека». Этакий сохранившийся до наших времен реликт «доисторического человека». А ворона? Вон, Чумаков в цирке видел, как на мотоциклах львы и медведи ездят. Как говорят, и зайца можно курить научить, значит, при должной сноровке, и ворону выдрессировать можно, чтобы она гранаты метала.
Пока Чумаков буквально тащил на себе раненного оберст-лейтенанта, Кремер надавал Тухелю целую кучу распоряжений: первым делом привести к нему медика, поставить герра гауптмана на довольствие, и найти место, где разместить с удобствами его будущего заместителя.
После того, как с помощью шутце, раненного оберст-лейтенанта удалось уложить в кровать, Чумаков вздохнул с облегчением. С Тухелем он быстро уладил все дела, и даже присмотрел небольшой пустующий домик у самой кромки леса, где никто из офицеров не пожелал останавливаться, опасаясь внезапного нападения партизан.
Бросив вещи в избе, Иван вышел на скрипучее крыльцо. Со стороны леса в сторону деревни несло тяжелые свинцовые тучи при постепенно крепчающем ветре. Погода стремительно портилась и ничем уже не напоминала тот приятный летний вечерок, когда они с Кремером распивали бутылочку отменного коньяка.
Темнело прямо на глазах. С неба упала пара тяжелых капель, пока еще редких, но обещающих в скором времени исправить это вопиющее недоразумение. Такая погода не могла не порадовать разведчика — в темноте, да под дождём исчезнуть из расположения немецкой части будет намного проще, чем при ясной погоде. Ну, кто скажите, в трезвом уме будет ошиваться под льющейся с небес водой? Да и промокшие до нитки часовые быстро утратят бдительность.
Иван взглянул на часы, до времени предполагаемой встречи с партизанами еще оставалось несколько часов. За это время можно было немного вздремнуть, чтобы восстановить потраченные силы. Сегодняшний денёк для лейтенанта госбезопасности Чумакова выдался не из лёгких.
До расположения партизанского отряда пришлось добираться на своих двоих. В кромешной темноте и под слабым грибным дождиком. Хвала лесному владыке, что он всю мощь непогоды обрушил за пределами леса. На фрицев и на дороги. А по чащобам и буеракам вотчины лешего оккупанты точно не пройдут. Я помнил, как по слову Большака деревья могли встать на твоем пути настоящей стеной. И хрена что ты с этим сможешь поделать!
А вот чудесная дорожка лешего на этот раз не работала, потому что я не знал конечной точки назначения и не мог «проложить» до неё короткий путь. Вот обратно, думаю, никаких проблем не возникнет. Визуализация Ведьминой балки у меня уже на подкорку записана. Как-никак, а я уже считал эту точку своей «новой» малой родиной. Ведь именно здесь я и «родился» во второй раз.
Как Акулинка умудрялась в темноте находить дорогу и не сбиваться в пути, я не знал. Но она уверенно топала впереди, временами обходя особо глубокие овраги. Мы уже вымокли с ней до нитки, невзирая на тяжелые брезентовые плащи, в которые нас заставила (буквально силой) нарядиться Глафира Митрофановна. Но, если вначале нашего пути они еще как-то помогали, то к концу дороги стали настоящей обузой. По крайней мере, для хрупкой и миниатюрной девушки, какой и была Акулина.
Но она не жаловалась, а только тяжело сопела, переваливая через очередной пригорок, попавшийся на нашем пути. Молодец, я и так то был от неё «без ума» (впрочем, как и от её матери), но сейчас реально так зауважал. Кремень девчонка. Не подведет никогда, в чем я имел уже счастье убедиться, да и выдержка и выносливость у неё оказались на высоте (и это, не говоря, что она — еще и настоящая красавица). Я безоговорочно с ней в разведку бы пошёл. Только есть одно «но» — я до сих пор считаю, что война — не женское дело!
Женщины, они ведь созданы для любви и ласки, для дома, для уюта, для семейного очага. Никогда не понимал девчонок, которые позабыв обо всём на свете, с головою уходили в карьеру. Они что, не понимают и не осознают собственного счастья? Ведь любить и быть любимой — вот главное… Хотя, может, это я такой противник эмансипации и гребаный ретроград, да и вообще ничего в женщинах не понимаю. Ведь чужая душа — всегда потёмки, а я вон, даже со своими хозяйками до сих пор разобраться не могу: кто из них мне всех милее, всех румяней и белее? И боюсь, что Пушкин мне с этим разобраться тоже не поможет…