Глава 9
Молодой бурят валялся без сознания недолго. Я даже подбежать к нему не успел, как он резко, словно его кто за веревочки дернул, подскочил на ноги. И всё бы хорошо, да только когда красноармеец Баяндуев повернул к нам своё лицо, вдруг приобретшее цвет слегка недоспелого баклажана, стало понятно, что с ним что-то явно не так. Причём, очень и очень сильно не так!
Отгадайте, чьи черты я увидел в его лице? Вот-вот, я думаю, что и вы бы его сразу признали — вместо раскосой физиономии бурята-красноармейца Баяндуева на меня взглянула мерзкая харя первожреца-умертвия. И откуда это он, интересно, здесь взялся. Ведь я видел, как его проклятую душу запылесосила воронка, созданная Смертью. И мой потусторонний брат-всадник это проконтролировал.
Однако ж — нате, вот эта тварина стоит передо мной и нагло скалит острые игольчатые зубы, невесть каким образом отросшие у Баяндуева. А парнишка-то, оказывается, не только весьма одарённый шаман, он еще и полноценный медиум[1]! Я читал об этом в веде.
Это весьма и весьма редкий талант — полноценный медиум способен не только служить посредником между миром живых и миром мертвых, но еще и предоставлять собственное тело мертвой душе с последующим видоизменением его до параметров вселяемого в него духа.
Как в случае с этим бурятом и произошло — был Баяндуев, а превратился в дохлого первожреца, которого мы с таким трудом уничтожили с братишкой Лихоруком. Не без помощи Смерти, между прочим. И чего вновь ждать от этого утырка, сумевшего обвести вокруг пальца самого Великого Уравнителя, я не знал.
Возродившийся в новом теле мертвяк повернул ко мне свою фиолетовую рожу. Мутные и мёртвые белёсые зенки, в которые превратились глаза молодого красноармейца, тускло загорелись изумрудным светом, распространяя его и на жуткую оскаленную харю.
— Это что еще дьявольщина? — глухо спросил Фролов, выдергивая пистолет из кобуры.
— Баяндуев… Ты… это… Не пугай меня… Слышишь, Баяндуев⁈ — донесся до меня дрожащий голос сержанта Потапова. Такого представления этот повидавший всякого вояка еще не встречал. — Прекращай безобразить!
Солдатики тут же ощетинились оружием, направив стволы в своего сослуживца, изменившегося странным образом. Некоторые из них отчаянно побледнели, некоторые наоборот — испытали мощный выброс адреналина. С таким врагом их еще судьба не сводила. Поэтому они и прибывали в некотором страхе и ступоре, не зная, стрелять в тварь, которая еще недавно была их товарищем, или нет.
— Так, ребятки, не пальните случайно! — предупредил я, потихоньку выдвигаясь навстречу мертвяку, занявшему тело медиума. — А то красноармейцу Баяндуеву точно не поздоровится…
— Да он и сейчас на здорового не похож! — нервно хмыкнул за моей спиной товарищ капитан государственной безопасности. — Краше в гроб кладут, а тут страховидла такая, что кровь стынет!
— Всё-равно поаккуратнее, Лазарь Селивёрстович! — попросил я Фролова. — Может быть удастся еще Баяндуева спасти…
— Думаешь, такое лечится? — с сомнением протянул товарищ Контролёр, оценив степень изменения личности бурята. — Если только свинцом…
— Не-а, тут свинец не поможет, если только серебром. Эту тварь из его тела надо в ближайшее время вытащить — тогда спасём, — убежденно произнёс я, зная из записок прародителя Никитина о поразительной выносливости медиумов. Афанасий описывал один случай, произошедший с ним в Индии, так там один медиум-брахман носил в себе подобного «подселенца» несколько лет, а по окончании даже с ума не сошёл.
— Вот именно, если… — процедил сквозь зубы Фролов, продолжая держать на мушке изменённого Баяндуева.
— Какого хрена припёрся, твоё мертвейшество? — крикнул я, чтобы хоть как-то отвлечь дохлого утырка — за его спиной уже давно парил в воздухе мой «дух-спаситель» — братишка Лихорук, собственной персоной.
Мы уже перекинулись с ним парой мысленных фраз, обсудив, как будет лучше спеленать эту древнюю гадость, чтобы не причинить слишком большой ущерб бедняге Баяндуеву. После того, как я его отвлеку, братишка материализуется за его спиной, а я пособлю ему в этом.
К тому же я подготовил одно действенное (правда, на обычных людей) заклинание, которое должно было на некоторое время его парализовать. Ну, а там подыскать что-нибудь соответствующее — обряд экзорцизма какой-нибудь, чтобы эту гадость из Баяндуева выкурить.
Но всем моим планам не суждено было сбыться: вечерние сумерки неожиданно сгустились, словно заходящее солнце накрыла непроницаемая для света грозовая туча. Я увидел, как побледнели лица солдат и моих товарищей, как задрожали руки у некоторых бойцов, лбы покрылись холодной испариной, а в глазах застыла смертная тоска.