— Мы сумели вдохнуть в Пескоройку новую жизнь! И она вновь воспряла ото сна, готовая вновь служить верой и правдой роду Перовских! — Но вот нафталинового пафоса у Вольги Богдановича, хоть отбавляй.
— Очень удобно…
— И вообще, я же не просто так тут с тобой лясы точу! Пойдем, внучок, мне нужно тебе кое-что показать… — Мертвец вцепился в мой рукав и потянул куда-то в сторону от вожделенного пляжа и спокойной речной глади.
— Послушай, Вольга Богданович… — Попытался я затормозить движение покойника, но остановить тщедушного старика было невозможно! Он тащил меня за собой с мощностью настоящего полноприводного внедорожника.
— Чаго ещё? — Недовольно остановился старик. — И эта, Ромка, меж собой зови меня дедом… — неожиданно попросил он. — А на людях — и Вольгой Богдановичем можешь, али светлым князем Перовским — как хошь…
Вот интересно, а на каких это «людях» он со мной общаться надумал? С его подпорченной тлением рожей только в «Байках из склепа»[1] сниматься — на гриме и компьютерных эффектах здорово сэкономить сможем.
— Так это, деда, — я решил не спорить с мертвецом — хочет быть дедом — пусть будет (только не многовато ли дедов на одного меня?), — ты меня сначала накорми, напои, в баньке попарь и спать уложи…
— Перегрелся, часом, малец? — Старикан обеспокоенно приложил свою сухую и холодную руку к моему лбу.
— Вольга Богданович, родной! — укоризненно протянул я. — Это же иносказательно…
— А ты не умничай! — буркнул старик, надувшись как индюк и зыркая на меня исподлобья.
Обиделся, видать, блин! Он к свободным современным нравам ни разу не привыкший. Ну, что же, будем потихоньку приучать, раз уж от него пока никуда не деться.
— Я и не умничаю, дед! Я только-только проснулся… Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофа…
— Чаво? — Еще сильнее нахмурился старик.
— Чаво-чаво? — Тут уже и я не выдержал. — Умыться мне надо и пожрать! Это ты у нас весь такой из себя мертвый, которому ничего из этого не нужно! А я еще живой, деда! Или ты меня реально хочешь голодом уморить?
— Ага, — старикан шумно пошкрябал крепкими ногтями в затылке, сдвинув слегка заплесневелую треуголку на нос, — вона ты о чём?
— Вот помру с голодухи, — весело пошутил я, — где потом еще одного наследника возьмешь?
— Ну, да, — нехотя произнес старикан, — другого такого попробуй найди? А у твоей матери, случайно, еще сыновей нету? — А вот шуточку мою насчет смерти с голодухи он, похоже, не понял.
— Нету, дед! И не надейся! — Отрубил я «хвосты». — Один я у матери такой! — Хотя, я и сам не знаю есть ли Романа Перовского родные братья и сёстры.
— Ладно, иди, Ромка, по своим живым делам, — проскрипел он, — но не задерживайся долго!
— Хорошо, деда, я быстро! — пообещал я мертвяку. — Одна нога здесь — другая там…
— Ох уж эти мне живые! — Покачал напоследок головой старикан, отправившись по своим делам не солоно хлебавши.
Ну, что ж, теперь я свободен! На реку! Я срывал с себя одежду, едва ступив на теплый золотой песок речного пляжа. Как давно я мечтал поплавать! А как же вчерашнее ночное купание при форсировании? Так это же совсем другое! А сейчас меня ждала речка, солнце и горячий песок!
Махнув рукой Ивану, который, как оказалось, уже искупался и вялился на песочке, я с разгона забежал в спокойную воду, внутренне собравшись: а вдруг за ночь вода все-таки остыла? Это ж не тропики, да и осень на дворе! Но к моей радости вода оказалась ничуть не холоднее, чем ночью! Такая теплая и приятная. Странно, конечно… Или это тоже работа Пескоройки?
Может быть, мне показалось, но в шуме ветра и плеске воды я услышал призрачный голос:
«Все для тебя, мой мальчик! Только не подведи и не предай меня!»
«Не подведу и не предам!» — «по инерции» мысленно ответил я, даже не успев удивиться. Словно оно так и нужно.
А после этого меня окатило таким нереальным ощущением тепла, преданности и «домашнего очага», что даже выдавило слезы из глаз. А может, это просто ветер…
— Э-э-х! — заорал я, как сопливый мальчишка, с разгона разбивая неподвижное зеркало воды.
Как же мне все это нравится, черти тебя дери! И я мощным кролем принялся разрезать водную гладь. Плавал я минут тридцать, не меньше. Я бы и дальше продолжал, но мой желудок уже недвусмысленно намекал, что пришла пора его, наконец-то, пополнить.
— Ты как, Вань? — спросил я Чумакова, развалившегося на тёплом песочке и жмурящего глаза, словно разомлевший котяра.