Войдя в каминный зал в сопровождении слуг, Матиас как будто почувствовал всем своим естеством царившую здесь атмосферу древней таинственности. А она была такой, будто само время здесь застыло — негромкий шепот пламени смешивался с тихим скрипом старых балок, словно сам замок вздыхал, вспоминая былые времена.
И окружающая обстановка весьма импонировала профессору истории и археологии, словно он сам родился и вырос в этом замке. Ведь именно так он и представлял то идеальное место, в котором сам бы хотел жить и, в конце концов, умереть. Он уселся в одно из трех кресел у камина — туда, куда ему указала хозяйка замка.
— Так о чём же этот таинственный разговор, Варгоша? — Изобель элегантно уселась в центральное кресло с высокой резной спинкой, лениво поправляя складки своего несерьёзного и лёгкого ситцевого платья. — Или ты решил наконец признаться, что просто скучал по моему непередаваемому очарованию?
Упырь хрипло кашлянул, присаживаясь по правую руку от ведьмы в единственное оставшееся свободным кресло. Закинув ногу на ногу, он сцепил в замок на колене свои длинные, но крепкие пальцы.
— Ты знаешь, Изобель, что я не из тех, кто тратит слова на пустые любезности, — неторопливо проскрипел он. — Поэтому буду говорить прямо…
— Подожди! — остановила его Верховная ведьма. — Я, как радушная хозяйка, не могу не предложить вам угощение и выпивку! Как зовут твоего спутника, владыка Варгоши?
— Его зовут Матиас, — ответил вампир, но профессор уже и сам вскочил с кресла и, прищелкнув каблуками, произнёс:
— Гауптштурмфюрес СС Матиас Грейс, доктор исторических наук и профессор археологии Берлинского университета, фройляйн[1] Изабель!
— Фройляйн? — Изобель приподняла бровь, её губы искривились в лёгкой усмешке. — Спасибо, милый мальчик. Я действительно так хорошо и молодо выгляжу? — Её взгляд стал чуть острее, будто перед ней внезапно развернули любопытный манускрипт с двойным дном.
— Я не встречал никого прекраснее вас, фройляйн Изабель! — не покривив душой, ответил Матиас.
Он до сих пор не понимал, почему Каин называл Верховную ведьму старой сморщенной сукой, когда она была так хороша собой и едва ли выглядела старше двадцати пяти лет. Умом он понимал, что, скорее всего, тут замешана настоящая магия. И, на самом деле Верховная ведьма уродливая старая карга с длинным загнутым носом с огромной волосатой бородавкой. Однако глаза говорили ему совершенно обратное.
— Берлинский университет? — Голос Изобель прозвучал сладко, как старый коньяк. Слова Матиаса ей пришлись по нутру — лесть она любила. Но также в её голосе явственно читались и острые нотки. — Неужто там до сих пор преподают «истинную» историю… Или только ту, что удобна нынешнему Рейху?
— Фройляйн Изобель, — Матиас слегка наклонил голову, стараясь сохранить учтивый тон, — вы совершенно правы. Наука должна быть вне политики…
— Должна? — Ведьма рассмеялась, и этот звук напомнил звон хрустальных бокалов. — Милый мальчик, разве хоть что-то в этом мире должно быть тем, чем оно не является?
Ответить на это Матиас не успел — ведьма позвонила в колокольчик, и тут же возле камина материализовался вышколенный слуга в золоченой ливрее, поставив на столике перед ними большой серебряный поднос с двумя графинами, заполненными тёмно-рубиновой жидкостью и тремя хрустальными бокалами.
— Гауптштурмфюрер СС… — задумчиво произнесла ведьма, беря наполненный слугой один из бокалов. — Мальчик из птенцов рейхсфюререра СС Генриха Гиммлера? Не так ли, Владыка?
— Так, Изабель, — кивнул Каин. — И именно об этом я и хотел с тобой переговорить…
— Попробуй это вино, мальчик, — протянула она второй бокал Матиасу. — Владыка Варгоши не сумеет оценить его по достоинству — а оно особенное… Сделано по специальному рецепту, с добавлением магических трав и ингредиентов… Выдержано в течении нескольких столетий — как раз с тех пор, когда люди ещё не пытались переписывать историю, а просто… умирали за неё.
Каин хрипло засмеялся, протягивая руку к оставшемуся бокалу, наполненному из другого графина. По источаемому резкому запаху железа, Матиас понял, что там свежая кровь.
— Всё как ты любишь, милый! — произнесла ведьма, наблюдая как вампирский патриарх прикладывается к темной густой жидкости. — С нотками огненного дара…
Матиас тоже медленно поднёс бокал к губам, ощущая тяжёлый аромат вина — смесь тёмных ягод, дыма и чего-то неуловимо древнего, словно сам воздух из забытых эпох. Первый глоток обжёг ему горло, но не огнём алкоголя, а странной, почти мистической жгучестью, будто в вине растворились искры магии.
— Оно… меняется во рту… — пробормотал он, удивлённый. Вкус переливался от терпкой горечи к сладости, затем к чему-то металлическому, словно кровь, но без отвращения — скорее, как слабое воспоминание о ней.
— Потому что оно живое, — улыбнулась Изобель, её глаза вспыхнули алым в отблесках камина. — Вино для тех, кто помнит. А ты помнишь что-нибудь, гауптштурмфюрер? — Вопрос прозвучал невинно, но Матиас почувствовал, как на его шее затягивается незримая петля. Похоже, что ведьма как-то его проверяет. Вот только непонятно для чего?
Голова профессора неожиданно пошла кругом, и он, неожиданно, сказал совершенно не то, что собирался:
— Я помню, что истина не принадлежит никому: ни рейху, ни церкви, ни даже вам, фройляйн Изабель.
Ведьма рассмеялась, и её смех на этот раз зазвенел, как разбивающееся стекло.
А он несомненно умён! — воскликнула она, обращаясь к Каину. — Ты всегда находишь такие интересные игрушки, Владыка…
— Матиас не игрушка! — рыкнул Каин, отставляя пустой бокал в сторону. Его пальцы сжались так, что тонкий хрусталь треснул, оставляя на ладони кровавые порезы, которые мгновенно затянулись. — Он здесь, потому что устроил мне встречу с Гиммлером! Что ты творишь, Изабель? Зачем ты помогла этому никчемному потомку Вилиготенов вновь обрести силу? Думаешь, я не узнал тот конструкт, который ты опробовала на мне сегодня? Ведь это его наследие! Ты хочешь опять ввергнуть нас в жернова магических войн? Или возродить жуткие времена инквизиции? Ну же, не молчи! Иначе я могу спросить по-другому!
— Ты будешь угрожать мне в моём же собственном доме? — Ведьма неторопливо допила вино и прищелкнула пальцами.
Стены зала вдруг ожили — гербовые стяги зашевелились, а рыцарские доспехи в нишах повернули шлемы, словно наблюдая за происходящим. Даже тени от камина перестали двигаться и замерли в неестественных формах.
[1] Еще 50 лет назад в Германии обращаться к женщинам следовало с учетом их статуса: «фрау» — для замужних женщин и вдов, а «фройляйн» (Fräulein) — для молодых незамужних девушек.
Глава 15
Октябрь 1942 г.
СССР
Окрестности с. Покровка
Зона оккупации войсками вермахта
— Ангел Господень? — хрипло прошептал отец Евлампий, впившись скрюченными пальцами одной руки в рясу, а второй сжимая наперсный крест. Его пальцы дрожали, но взгляд не отрывался от сияющей фигуры.
— Ля, какая херувима… — Ахнул дед Маркей, даже выпустив любимую винтовку из своих рук.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, несмотря на адский жар вокруг. Да, это был настоящий ангел, огромный, метра под три ростом, но не тот, с церковных фресок — мягколицый и златокудрый, с добрым и всепрощающим лицом. Нет! Он был самим олицетворением гнева.
Его сверкающие доспехи, отражающие буйство огня, казалось, и выкованы из языков пламени, а развёрнутые крылья — отнюдь не банальные птичьи перья, а стальные лезвия, сложенные в бесконечные ряды. С их разворотом в воздухе звенело тихое пение стали.