Елки-палки, я и забыл, что зрение у старика-снайпера — это вообще «из ряда вон»! Просто нечто выдающееся! Он и без всякой магии умудрился рассмотреть впотьмах пергаментную сухую кожу на лице незнакомца, да еще и основательно попорченную неумолимым временем.
Да-да, вы не ошиблись, на опушке леса, к моему несказанному удивлению, нас встречал мой мертвый дедуля — Вольга Богданович Перовский собственной персоной. Мне было не ведомо, за каким чёртом он сюда припёрся. Насчет того, как он это сделал, у меня вопросов не возникало.
Конечно же пришёл по волшебной тропке лешего, открытой мною. Ведь она должна была вести до самой Пескоройки. К тому же, и сам леший находился у дедули в гостях, вместе со всем моим семейством. Знали бы вы, как я мечтал их увидеть… Но, шутки в сторону, пока дед Маркей не начал палить, надо брать ситуацию в свои руки.
— Тихо дед! — Я мягко положил руку на ствол карабина, ненавязчиво наклоняя его к земле. — Это свои! Да и никакого вреда ты ему обычным оружием не причинишь.
— Ну, раз свои, тады совсем другое дело! — Старикан расплылся в улыбке. После всех свалившихся на нашу голову приключений, его теперь и самим чёртом напугать не получится. — А он чьих будет?
— Дедуля это мой, родной, — произнес я. — «Пра-пра-пра» и еще таких «пра» дофига и больше.
Дед Маркей медленно опустил берданку, но его глаза продолжали изучать фигуру на опушке с профессиональной придирчивостью опытного снайпера.
— Гм… Ну и родственничек у тебя, Холера… — пробурчал он. — Видать, долгохонько он «на той стороне»…
— Это… опять нежить? — Отец Евлампий перекрестился, шепча молитву. Его перстень снова замерцал слабым светом:
— Да, — ответил я, пристально всматриваясь в знакомый силуэт, — он — нежить. Но для вас всех — это мой добрый дедушка, гостеприимный хозяин поместья Пескоройка, в которое мы отправляемся прямо сейчас…
— А если тот пернатый вломится к нему домой? — неожиданно поинтересовалась Глория.
— Я сомневаюсь, что пробить защиту поместья дедули под силу даже архангелу, — ответил я. — Конечно, если их соберется целая стая… Но мне отчего-то кажется, что Михаил влез во всё это дерьмо в тайне от Небес.
В этот момент фигура деда Вольги резко повернула голову в нашу сторону. В его темных глазницах посверкивали изумрудные огоньки. Которые, казалось, смотрят прямо сквозь нас. Иссохшие тонкие губы дедули растянулись в гримасе, лишь издали напоминающей счастливую улыбку, хотя так оно и было на самом деле.
Мои спутники замерли на месте, физически ощущая на себе этот проницательный взгляд. Ветер внезапно присмирел, и даже лесные звуки притихли, будто затаив дыхание. Казалось, что потусторонняя магическая сила дедули распугала даже всю живность в округе.
— Господи, помилуй мя грешного… — прошептал отец Евлампий, крестясь, после чего наша маленькая, но уже спаянная боями команда вновь пришла в движение.
— Внучок… — раздался «слегка раздражающий ухо» голос мертвеца, похожий на скрип старых рассохшихся половиц. — Гляжу, у тебя всё получилось?
Я заметил краем глаза, как перстень отца Евлампия вдруг опять замерцал — Благодать в батюшке «разволновалась», среагировав на новый раздражитель. К нам священник уже привык, а вот с дедулей повстречался впервые — трудно сдержать эмоции, если ты всю жизнь только и делал, что упокаивал таких вот восставших мертвяков.
— Сильно, однако, святой отец! — Сухонький старик в треуголке довольно рассмеялся, на этот раз звук был похож на треск сухих веток. — Ты видел, Ромка, что Благодать из него так и хлещет!
— А вы откуда знаете? — опешил отец Евлампий, который не собирался сообщать о своих секретах живому покойнику.
— Поживёшь с моё, святой отец, и тебе тоже откроется! А теперь идёмте же скорее — завтрак стынет! — Мертвец повернулся и сделал несколько шагов к лесу, а его плащ колыхался за его спиной, словно проживал собственной жизнью. Хотя ветер стих, как я это уже отметил. Зрелище, конечно, не для слабонервных.
Вольга Богданович остановился и обернулся к нам снова:
— Ну, так вы идёте, или нет? Я же сказал — завтрак стынет! Мне-то всё равно…
— Вольга Богданович, с тобой всё нормально? Какой завтрак? — Я помнил, как мы пробирались сюда с моим молодым дедом (черт, вокруг меня скопилось столько дедов разнообразного пошиба, что хоть отбавляй) несколько дней. — Или ты открыл секрет портала?
— Нет, не открыл, к сожалению, — мотнул головой покойник. — А вот наш общий знакомый — дедко Большак, под моим чутким руководством свою тропинку-таки доработал, — с гордостью поведал князь Перовский. — Теперь она из начальной точки в конечную без прерываний открывается… И не важно, есть лес посередине, или нет. Главное, чтобы он в начальной и конечной точках присутствовал. Только… — Дедуля замолчал, как будто бы замявшись.
И в этом подозрительном молчании я почувствовал какой-то подвох:
— Что «только», деда? Говори уже — здесь все свои!
— Только эта тропинка стала немножко опасной и слегка непредсказуемой… Но в нужное место очень быстро выводит, — поспешно добавил он. — Не так быстро, конечно, как портал. Но вы не переживайте — со мной вам боятся нечего.
— Слышь, уважаемый, ты нас не пужай! — с важным видом заявил дед Маркей. — Пуганые мы! Надысь тут самого архангела Михаила не убоялись, и жопу ему славно надрали! — Слегка приукрасил неугомонный старикан произошедшие недавно события. — И тропинки твоей уж точно не испужаемси!
— Архангел Михаил? — изумленно переспросил мертвец. — Здесь? На земле? Во плоти?
— Да, деда, во плоти! Поэтому, давай уже поторопимся. Если он очухается, и опять бросится за нами в погоню, просто так мы уже не отобьемся!
— Конечно-конечно! — согласился со мной Вольга Богданович. — После подробно поведаете обо всём! А сейчас идите за мной, и сильно по сторонам не пяльтесь.
Мы двинулись вперед, и с каждым шагом лес вокруг нас словно оживал — ветви шевелились без ветра, в темных зарослях мелькали чьи-то горящие глаза, а под ногами то и дело что-то шуршало, временами даже выпирая из земли. Но что это, понять было невозможно. Перстень на руке отца Евлампия тревожно мерцал, будто пытался нас о чем-то предупредить.
— Не смотрите в воду! — вдруг произнёс мертвец, когда мы подошли к узкому мостику через черную, словно концентрированный мрак, речушку.
Вот вы мне скажите, ну откуда мог взяться мост на волшебной тропинке лешего? Похоже, что здесь всему виной дедулина «доработка». Мост выглядел древним — со скрипучими досками, потрескавшимися от времени, а под ними — абсолютно неподвижная гладь воды. Без ряби, без отражений. Просто черная пустота.
— Почему не смотреть? — спросил дед Маркей, решительно наступив на первую доску.
— Потому что она в ответ посмотрит на тебя, — произнес Вольга Богданович, слегка опоздав с разъяснениями.
Я едва успел схватить старика за руку, когда тот невольно бросил взгляд вниз, а затем резко отпрянул, едва не перевалившись через низенькие перильца.
— Что за черт⁈ — выдохнул дед Маркей — в воде не было его отражения, зато вместо этого в глубине медленно открылся огромный желтый глаз с вертикальным зрачком, как у хищного зверя.
— Не останавливайтесь! — торопливо сказал мертвец, подталкивая нас вперед. — Идем! Быстро! В окрестностях Смородины[2] лучше не задерживаться!
Мы почти бежали по скрипящим доскам, а за спиной слышалось мягкое бульканье — будто что-то огромное, скользкое и большое поднималось из глубины. Тропа вела нас все дальше, лес вокруг становился гуще, деревья — выше, раскидистее и «темнее». Воздух стал плотным и влажным словно мы шли не по обычному русскому лесу, а по какому-нибудь тропическому. А с каждым пройденным шагом перстень отца Евлампия светился все ярче.
— Уже близко, — глухо произнёс мертвец, неожиданно останавливаясь перед древним каменным надгробием, которое словно бы выросло из-под земли.