— Даже лучше, чем нормально! — довольно рассмеялся я, эффект от принятия «философского камня» действительно немного пьянил. — Девчонки мои, вы — настоящие гении!
Акулина тут же запрыгала от радости на одной ножке, словно маленькая девочка, получившая в подарок то, о чём всегда мечтала:
— Мам, ты слышишь? Мы — гении!
Глаша прикрыла глаза и покачала головой:
— Не всё так просто, доча… Боюсь, с этим «эликсиром» нам еще придётся основательно поработать…
— А что не так? — спросил я. И ответ неожиданно пришёл, но не так как я ожидал, а взрывом чудовищной боли в моей груди. — Ох, ёп… — Я рухнул на колени, скрипя зубами и сжимая кулаки. Золотистые искры под кожей сменились вкраплениями глубокого «ночного» мрака, а Глаша испуганно вскрикнула:
— Рома! Что происходит⁈
Она бросилась ко мне, но я жестом её остановил. Мой голос звучал хрипло, когда я выдавил:
— Не подходи… Это… внутри меня… какая-то реакция…
Каждая клетка моего тела будто разрывалась на части. Философский камень — он не просто усиливал проводимость магии. Он её «перестраивал». Мой тёмный дар ведьмака, проявившийся визуально вот этими черными прожилками на коже, что разбежались по всему моему телу, бунтовал против такого грубого «надругательства» над собой. Естественно, что без боли тут не обошлось. Да еще такой ослепительной!
Акулина застыла в ужасе, прижав ладони к щекам, а Глаша уже лихорадочно рылась на полках, швыряя склянки направо и налево.
— Мам, что ты ищешь⁈ — Перепугано пискнула девушка, не зная, чем помочь ни мне, ни матери.
— Антагонист[1]! — Голос Глафиры Митрофановны дрожал — она не на шутку за меня испугалась. — Тот, который мы создали для мертвого деда, если что-то пойдёт не так…
Чёрные прожилки расползались по моим рукам, как ядовитые корни. Я сквозь зубы застонал, чувствуя, как талант ведьмака словно выворачивается наизнанку. Лабораторный стол вздрогнул от удара моего кулака — я пытался хоть как-то отвлечься от боли.
— Рома! Держись! — Глаша наконец нашла пузырёк с мутной зеленоватой жидкостью. Её пальцы дрожали, когда она сорвала пробку. — Это должно…
Но закончить фразу ей не удалось, потому что мой истошный крик её заглушил. Я попытался кивнуть, но тело не слушалось. Чернота уже добралась до шеи, и ползла по лицу. И каждый дюйм её продвижения — будто раскалённая игла дрейфовала под моей кожей.
Акулина в ужасе прижалась к стене:
— Мама… Он… Он же не умрёт⁈
— Нет! Я не позволю! — Глаша кинулась ко мне с пузырьком «антидота» наперевес.
Однако именно в этот момент меня скрутило судорогой, и я, падая, неловким движением выбил лекарство из рук Глафира Митрофановны. Стекло разбилось об каменный пол с хрустальным звоном всех разбитых надежд на спасение. А Глаша упала передо мной на колени и прикоснулась к моему почерневшему лицу ледяными от ужаса ладонями.
[1] Лекарственный антагонизм означает, что лекарство прекращает действие или эффект другого вещества, предотвращая биологический ответ. Прекращение действия осуществляется четырьмя основными механизмами, а именно химическим, фармакокинетическим, рецепторным и физиологическим антагонизмом.
Глава 19
Я видел её глаза — широко раскрытые, влажные, полные чистейшего отчаяния. В них отражалось моё искажённое болью лицо, покрытое паутиной чёрных прожилок.
«Интересно, — мелькнула в голове безумная мысль, как обычно происходило со мной в подобных случаях, — если я умру сейчас, останусь ли в её памяти таким — изуродованным до неузнаваемости монстром?»
— Роман… — Глаша прошептала моё имя с такой болью, что даже мои собственные муки на мгновение померкли. — Смотри на меня! — Её голос дрожал, а в глазах — паника, хоть она и старалась держаться. — Не отпускай сознание! Ты слышишь? Держись! Попробуй… контролировать это…
Я закашлялся — и на ладонь упала сгустком капля чёрной, как смоль, крови.
— Не… получается… родная… Сейчас я попробую… уйти в ускоренный режим… Но это… тоже… может не сработать… — В глазах резко потемнело, а дыхание сбилось, и я уже почти ускорился.
И вдруг, словно произошёл щелчок в моём самочувствии. Резко, почти мгновенно, словно кто-то переключил тумблер. Боль исчезла. Полностью. Я вздохнул полной грудью… и осознал, что чёртов философский камень больше не конфликтует с моей природой. Он «адаптировался». Или я, вернее, мой ведьмачий дар.
— Глаша… — Я поднял голову, и она замерла, увидев мои глаза. Их радужка теперь светилась золотым узором, повторяющим те самые красные спирали из колбы. — Вроде бы отпустило…
Глафира Митрофановна осторожно прикоснулась ладонью к моему лицу:
— Но эти чёрные «прожилки»… Они не исчезли…
— Наверное, побочный эффект, — предположил я. — И, надеюсь, что временный… — Я медленно поднялся на ноги, ощущая, как энергия стремительно циркулирует по обновленным путям. — Похоже, что эликсир ещё и очищает каналы, выжигает всё «лишнее»… Только бы знать, что он «считает» лишним?
Акулина, всё ещё напуганная, прошептала:
— А если бы не очистил?
Я встретился с ней взглядом и весело подмигнул:
— Тогда я бы сгорел изнутри…
Глаша вдруг резко выдохнула и больно шлёпнула меня раскрытой ладонью по плечу.
— Дурак! Не смей так больше говорить — беду накаркаешь! — Её голос дрожал от ярости и облегчения. — Ты чуть не… не…
Я обнял её, чувствуя, как она трясётся.
— Прости! Как-то неожиданно всё случилось!
Она всхлипнула, уткнувшись мне в плечо:
— Идиот… Да и я дура! Больше никаких экспериментов без подготовки! Слышишь?
Неожиданно Акулина вдруг хлопнула в ладоши:
— Но… но это же работает, мам! Рома, ты теперь стал в разы сильнее, да?
Я кивнул, вытягивая руку и разжимая кулак. Над ладонью вспыхнул не просто сгусток энергии (я всего-то навсего хотел создать обычный слабенький светляк) — а «плазменный шар», отчего-то пульсирующий в такт моему сердцу.
— Похоже на то… — задумчиво произнёс. — Но нам ещё нужно тщательнее изучить все эффекты. И… — Я взглянул на Глашу, подбирая слова. Надо найти способ контролировать это. Пока, чувствую, что ваш «камень» действует сам по себе.
Глафира Митрофановна стиснула зубы, но после согласно кивнула:
— Ладно. Но никогда больше не пугай меня так, ясно?
Я улыбнулся и поцеловал её в лоб:
— Клянусь!
Итак, еще одно открытие в сфере магических наук было сделано моей ненаглядной. И это, при всём при том, что она ни разу не одарённая — обычная простушка, каких в мире — пруд пруди! Но я чувствовал — это только начало. Глафира Митрофановна еще себя покажет во всей своей красе. И тогда пусть все наши враги трепещут…
Вдруг, без всякого предупреждения, плазменный шар в моей руке дрогнул и погас, будто его кто-то «выключил». Я почувствовал, как золотые узоры в глазах потускнели, а черные прожилки на коже начали быстро бледнеть и исчезать, будто их никогда и не было.
— Что-то не так… — пробормотал я, сжимая ладонь, где ещё секунду назад пульсировал плазменный шар. Теперь там осталась лишь слабая искра, едва заметная в полумраке лаборатории.
— Что… что происходит, мам? — прошептала Акулина, разглядывая моё лицо и руки.
Глаша сразу же схватила меня за запястье, резко закатывая рукав. Заодно проверив мой пульс, она внимательно следила за исчезновением черных прожилок, которые пропадали по всему телу.
— Похоже, что эффект от философского камня исчезает, — сказала она, и в её голосе прозвучало странное сочетание облегчения и разочарования. — Эликсир перестал работать.
Я сжал кулак, ощущая, как сила уходит, словно песок сквозь пальцы. Меридианы больше не горели, а магия — не переливалась по ним с прежней мощью. Я возвращался к своему обычному состоянию «погорельца».