— Вольга Всеславич?
— Зови меня дедом. — Тень качнулась в ответ. Лишь теперь я четко разглядел в ней знакомые черты старого князя-волхва — того самого, с кем встречался в родовом святилище всего лишь несколько часов назад. Но на его лице не было ни доброты, ни спокойствия. Только озабоченность.
— Почему он растёт так быстро? — выпалил я. — Он так может убить свою мать!
— Она простая смертная, а ребенок не может ждать, — проскрипел он в ответ. — Кровь Ящера взывает к нему. Торопит. Рядом каждое мгновение умирают люди. Тысячи и тысячи смертей будоражат его силы…
Глаша вскрикнула резче прежнего, а её живот на этот вздулся ещё сильнее, едва не прорывая кожу.
— Нет! — Я бросился к своей любимой, но тень метнулась быстрее. Холодные пальцы духа древнего чародея схватили меня за запястье и буквально отбросили в сторону.
— Не путайся под ногами, внучок! Твоих сил не хватит, чтобы остановить это…
И я понял — не просто так прародитель явился нам в комнату, и не просто так пообещал свою помощь. Мне пришлось вцепиться в комод, чтобы не упасть, когда комната внезапно качнулась, словно палуба корабля в шторм.
— Что… что происходит? — прошептала Глаша, ее лицо было мокрым от слез и пота. Вольга Всеславич не ответил. Он уже склонился над невесткой, а его полупрозрачные руки легли на её раздувшийся живот. От прикосновения древнего волхва кожа жены начала… светиться. Сначала слабым голубоватым отсветом, потом все ярче, пока не стала похожа на пергаментный фонарь с бьющимся внутри пламенем.
— Дед, что ты…
— Тихо! — рявкнул он, не отрывая взгляда от живота. — Не под руку… Сейчас тебе будет очень больно, девочка моя, — предупредил Вольга Всеславич, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде жалости. — Но ты должна сама пережить это…
Глаша застонала, ее тело выгнулось в неестественной судороге. Ослепительная вспышка света разрезала тьму, и мир на мгновение словно бы раскололся. Комната заполнилась грохотом, будто где-то рядом рушились скалы. Я упал на пол, оглушённый и ослеплённый.
Последнее, что я увидел перед тем, как комната взорвалась ослепительным светом — как прародитель моего рода разорвал, как мне показалось, саму ткань пространства своими скрюченными пальцами, и сквозь эту дыру хлынул настоящий океан силы — незнакомый, древний, и пахнущий отчего-то тиной и медью.
Когда зрение вернулось, передо мной предстало нечто странное — Глаша парила в воздухе! Её тело, всё ещё изогнутое в мучительной судороге, медленно вращалось, омываемое потоком силы, призванной духом прародителя. Вольга Всеславич стоял рядом, его тень теперь казалась плотнее, почти материальной. Руки предка были подняты в странном ритуальном жесте, а глаза — яростно горели.
Комната наполнилась густым ароматом полыни и мокрого камня. Прародитель распахнул руки, и его тень вдруг вытянулась по стенам и побежала по потолку. Глаша ахнула — её живот теперь был обвит синеватыми прожилками, пульсирующими в такт её учащённому сердцебиению. Она содрогнулась, её тело напряглось в последней мучительной судороге — и вдруг… всё затихло.
Воздух в комнате стал тяжелым, словно перед грозой. Её живот, ещё секунду назад будто готовый лопнуть, начал медленно опадать. Кожа, растянутая до предела, постепенно возвращалась в нормальное состояние, а пугающие выпуклости под ней исчезли, будто их и не было.
— Что… вы сделали? — прошептала Глаша, вернувшись обратно на кровать.
Вольга Всеславич отступил на шаг, его жёлтые глаза сузились:
— Кровь Ящера получила свою жертву, а ваш малыш — успокоился. Его время действительно ещё не пришло.
Я подбежал к жене и осторожно обнял её за плечи. Её тело дрожало, но боли уже не было — только глубокая, неестественная усталость.
— Значит, наш ребенок не родится сегодня? — Я не мог этого не спросить.
— Нет, — старый волхв провёл ладонью по воздуху над животом Глаши, и я увидел, как под её кожей на мгновение вспыхнул слабый золотистый свет. — Он не будет сильно спешить…
— Но почему?
Дух чародея покачал головой, и в его голосе вдруг прозвучало что-то вроде досады:
— Он силён, твой сын. Даже сильнее, чем я ожидал. Но даже ему нужно время, чтобы… обуздать свою природу.
Глаша закрыла глаза, под которыми пролегли тёмные тени. Её дыхание выровнялось — она заснула.
— Он будет обычным ребёнком? Или…
— Обычным? — Вольга Всеславич усмехнулся, не дав мне договорить. — Нет, и это ты уже не сможешь изменить! — С этими словами тень начала растворяться, будто утренний туман.
— Подожди! — Попытался я получить ответ и на этот вопрос. — А что нам теперь делать?
— Ждать, — прозвучал уже почти неслышный шёпот. — И беречь его…
А потом дух прародителя ушел. Комната снова наполнилась обычными звуками — поскрипыванием половиц под моими ногами, шумом дождя за окном… и ровным дыханием Глаши, которая, наконец, спокойно спала. Я осторожно положил руку на её живот, в котором спал наш сын.
Живот под моей ладонью была теплый и «гладкий», никаких следов, как и повторения ужасных событий не я не наблюдал. Только легкое пульсирование — слабый, но уверенный ритм жизни ребенка внутри моей любимой.
Я никак не мог оторвать взгляда от её лица. Глаша выглядела хрупкой, почти прозрачной, как будто её тело отдало все силы на эту борьбу. Но в уголках её губ уже виднелось что-то вроде намёка на улыбку — будто во сне она чувствовала, что самое страшное позади.
За окном вновь ослепительно сверкнуло и грянул гром. Стекла испуганно задрожали от удара. Дождь усилился, струи воды хлестали по подоконнику, но мне вдруг стало тепло и уютно. Пусть всего лишь на какое-то мгновение, но я почувствовал себя по настоящему счастливым. Однако, вопросы остались…
«Он не будет обычным ребёнком», — эти слова крутились в голове, пульсируя и переплетаясь вместе с тревогой и странным, щемящим предвкушением. Что это значит? Будет ли он похож на нас с Глашей? Или на него — на прародителя с его жёлтыми глазами и тенью, которая жила собственной жизнью?
Я откинулся на изголовье кровати и закрыл глаза. Усталость накрыла меня волной, но сон не шёл. Вместо этого перед глазами снова всплывали обрывки увиденного: разрыв в реальности, океан древней силы, пальцы Вольги, искривленные в жесте, который явно не принадлежал «обычной» человеческой магии.
А ещё — этот запах. Тина и медь. И это непонятное: кровь Ящера получила свою жертву… Что это было? Чего мы еще не знаем? Я вздрогнул, когда Глаша шевельнулась во сне и невнятно пробормотала что-то. Её рука непроизвольно легла поверх моей, всё ещё лежавшей на её животе.
— Всё будет хорошо, — прошептал я, хотя сам и не был до конца в этом уверен. Но одно я знал точно — наш мир только что изменился. И теперь мы будем ждать и беречь нашего ребёнка.
К утру мне тоже удалось задремать. Пусть и немного, но я отдохнул и привел себя в какой-никакой, а порядок. Разбудил меня, как ни странно, мой мертвый дедуля, а не поднявшаяся раньше Глафира Митрофановна. Когда я открыл глаза и увидел перед собой «слегка» порченную разложением физиономию дедули, я чуть было не залепил по ней «воздушным кулаком».
— Напугал, старый чёрт! — выругался я, сумев удержать на кончиках пальцев едва не сорвавшееся заклинание. — Чуть не зашиб же тебя спросонья!
— Ну, не зашиб же! — отмахнулся от моего колдовства, как от досадного недоразумения, Вольга Богданович. — Да и не прошибёшь ты меня этим «кулаком», — опознав развеянный конструкт, презрительно поморщился он. Отчего его и без того страшная физиономия, стала еще отвратительнее.
Но я уже к этому привык, так как пользоваться мороком дедуля пока отказывался — типа, невместно настоящему воину-князю прихорашиваться, словно красной девице. Я потихоньку продолжал его уговаривать. Ведь если я устрою свою базу в Пескоройке, некоторых сотрудников нашего нового «энергетического ведомства» к такому с кандачка не подготовить.